Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5 (СИ)
Вот на эту дорожку и надо поставить с полдюжины сообразительных и хватких ребят, обученных инженерному делу в Тайболе. Старый завод — это сила! За десятилетия при нем выросла целая гроздь разных школ, от цифирных до инженерных и коммерческих. Два поколения чрез них пропущены. Ежели раньше грамотей, знакомый с математикой и механикой, был редкою птицей и, как правило, заезжим немцем, теперь своих выучили столько, что появился выбор. Незачем далеко ходить: взять здешний директориум, так три четверти, наверно, приехали сюда с берегов Ладоги.
Ну, а поскольку предметом внимания сей команды будет источник силы, подчинить оную лучше не главноуправляющему, а начальнику плотинно-колесного хозяйства. Вместо временного исполнения должности, произвести его в полноценные директоры, а порученный департамент переименовать из гидравлического в силовой и приводной. Справится ли Антипка? Простоват, конечно: дипломат из него никакой. Но железо любит, и честолюбие у парня есть. Стараться будет. Что Пыжов на парнишку зол, не страшно. Без приличного повода не съест: меня убоится. Попробует подловить на ошибках и какие-нибудь мелкие грехи вменить в тяжкое преступление? Так ведь на то и щука в море…
Произойдет ли выгода от сих трудов, и успею ли я оную увидеть — Бог весть. Но стремиться к совершенству необходимо. Navigare necesse est. Кто ищет покой, уподобляется покойникам еще при жизни.
КРЫМСКОЕ ЛЕТО
Пока я выводил директориум Южного завода на путь истинный, увезенные мною сельские ребята усердно восполняли пробелы в постижении школьных наук. Не всегда в охотку, иногда и под розгою: корень учения, известно, горек. Таких школяров, чтобы совсем без принуждения обходились, бывает один на сотню, наверно, — и не всегда сии умники оказываются столь же хороши в работе, как были в учебе. Да и миновало уже то время, когда можно было довольствоваться уединенными лампадами разума, светящими во мраке невежества: ныне отыскание новых способов, ведущих к вящему процветанию сложных промыслов, становится делом артельным.
Подобным образом, в части летучих машин Семену Крутикову было указано приготовить из вверенных его попечению отроков такую команду, которая способна окажется испытывать и воплощать мои идеи, высказанные в самой общей и не вполне обдуманной форме. Это для начала; в будущем желательно так устроить, чтобы обходиться вовсе без постороннего водительства.
По-первости, урок сопливым инвенторам поручен был далеко не самый сложный. Артифициальной птице, в присутствии государыни, двора и множества зевак доказавшей способность к полету, не хватало… Ну, если сравнить с настоящими птицами, живыми, не хватало ей лап. Салазки с окованными железом полозьями, скользящие с высокой горы по ледяному желобу, наилучшим образом сообщают летающей машине нужную скорость, однако применимы крайне ограниченно по времени и месту. Потребное им сочетание условий почти нигде не исполняется. В России зима продолжительна и морозна, так рельеф малопригодный, плоский. Телятин холм, близ моего имения, или Воробьевы горы под Москвою — все же недостаточно возвышены. Едва летун оторвет от земли задницу, как ей уже снова угрожают кочки: запаса по высоте считай, что нет! Европа, особенно медитерранская ее сторона, радует крутыми склонами, зато изобилия снега и льда не обещает… Разве, на каком из альпийских глетчеров разгонный желоб построить? К черту: вот уж куда совсем не влечет! Вовсе не чувствую охоты ползать меж промороженных ледяных пиков. Мои старые кости мечтают о ласковом солнышке, изъеденные пороховым дымом легкие просят для дыхания теплого морского бриза… Главное же, в горах возвращение летучей машины на твердь грозит превратиться в неразрешимую проблему. Ровную площадку не вдруг найдешь, а нашедши — попадешь ли еще на нее?! Жаль будет ребятишек, ежели убьются.
Так что, полозья побоку: надобно иное. Разумеется, механические подобия птичьих ног мастерить незачем: конструкция из множества рычагов и пружин вышла бы монструозной по сложности, неподъемной по весу и едва ли годной для передвижения. Кто бы ни творил в нашем мире жизнь, божественный разум или слепая натура, — идея неограниченного вращения этой созидающей силе осталась чужда. В то же время, инженерная мысль преимущественно на этом принципе все и строит. Оставя пока в стороне прожекты артифициальных птиц, опирающихся на легкую кожаную лодку и поименованных мною «гуси-лебеди», велел юной команде заняться подбором приемлемого размера колес, в сочетании с наименьшим весом, и поиском лучшего способа крепления оных к машине. При шестисаженном размахе крыльев, мнилось уместным использовать упругую бамбуковую перекладину длиною не менее двух сажен, пропущенную где-нибудь под сиденьем летуна, чуть впереди центра тяжести. Прочность и гибкость этой колесной оси тоже следовало выбрать достаточные без излишеств. Чтобы не ломать дорогостоящую и уже испытанную в полете «Шелковую птицу», ребятам поручено было собрать ее нелетающую копию, тождественную по каркасу, но обтянутую простой парусиной, и ее уже таскать по степи за упряжкой, меряя усилие на крюке пружинным прибором, сделанным по инвенции славного Роберта Гука. В следующем ряду экспериментов предполагалось, закрепивши хвост на шарнире, ронять сию модель передней частью на колеса, раз от раза увеличивая высоту.
В моем собственном тесном содействии при этих нехитрых опытах нужды не обреталось; довольно было кратких ежевечерних докладов. Тем паче, сразу по прибытии нашем в Крым нашлось множество несравненно срочнейших дел. Во-первых, поместье крымское, пробывши несколько лет без присмотра, оказалось для обитания негодным. Из дюжины семей неаполитанских виноделов, водворенных близ руин древней Поссидимы, большая часть сбежала назад в Италию, обругав на прощанье крымский климат, якобы не подходящий для лозы по причине жутких зимних морозов. Что у соседей виноград не вымерз, ничего в их глазах не значило. Переселенцы, которые остались, о своем упорстве пожалели, потому как на деревню напали разбойники. Бог весть, какие именно: кто уверял, что татары, кто говорил о русских дезертирах — только уцелело лишь два семейства, сумевших на лодке уплыть в Кафу. Остальных — кого вырезали, кого угнали в плен; жилища спалили. В моем недостроенном палаццо подожгли стропила, отчего крыша рухнула вовнутрь, засыпав комнаты битой черепицей. Толстые стены из местного известкового камня не пострадали, разве что слегка закоптились; но жить в доме стало невозможно. Ввиду сего, разместились по-походному, в армейских полотняных шатрах. Нападение произошло сравнительно недавно, на исходе минувшей зимы. По вероятию, негодяи все еще оставались в ближних окрестностях и готовы были, при случае, повторить успешный набег. Предотвращением сей возможности пришлось заняться в самую первую очередь. Благо, для обращения к властям далеко ехать не требовалось: высшие губернские чины имели обыкновение начало лета встречать в Кафе, предпочитая пыльному Азову цветущий черноморский берег.
Любой превосходительный или высокопревосходительный чин, приезжая в провинцию, обязательно визитирует всех значимых в местном масштабе персон. Либо у себя принимает, по обстоятельствам. Это ритуал непременный, как у кобелей при встрече — обнюхаться. Не обязательно в самый первый день, но, чуть отдохнувши с дороги, будь готов меряться полномочиями. Формально у меня таковых вовсе не имелось. Отправляясь из Санкт-Петербурга в сельское изгнание, я сложил с себя многочисленные государственные должности, коими был обременен. Разумеется, сложил по собственному прошению и в связи с нездоровьем. Ни один вельможа, будь он здоров, как племенной бугай, не станет спорить с подобною формулою. Альтернативой служит отстранение грубое и суровое, возможно — с отдачей под арест. Среди прочего, простился со званием генерал-губернатора Азовского, коему также подчинен Крым. Новый начальник губернии назначен не был (случается, и более важные вакансии годами в нашем отечестве пустуют), а вице-губернатор Петр Васильевич Измайлов затаил обиду на канцлера, что не дал усесться на это место. Бестужев получил в его лице еще одного непримиримого врага.