Держи меня крепче (СИ)

— Бегу спотыкаюсь, — мы медленно продвигались по кругу, и теперь поменялись местами — я стояла на его месте, а он на моём, спиной к кровати.
— Не дерзи, детка.
— Я тебе не детка, — я снова ткнула его в грудь, на это раз всей ладонью.
Получилось слишком неожиданно для него и для меня, потому что тычок был лёгоньким, а он полетел на кровать, не забыв прихватить и меня, вцепившись в левую руку, слава богу, не в гипс, он бы раскрошился от такого напора. Но в это раз, в кои-то веки, я приземлилась удачно — гипсом прямо ему в шею. И не смогла сдержать улыбку от маленькой, ничего не значащей победы.
Говорить он не мог, только кряхтел, и я сжалилась над убогим, перевернувшись на спину рядом с ним.
— Кхм, кхм!.. Детка, ты динозавр. Чуть не убила меня, — начал причитать Шер, массируя свою шею.
Это замечание я пропустила мимо ушей, вскочила на ноги и продолжила речь, богатую вопросами, а Шер сел на кровати и начал следить за тем, как я топчусь перед ним, делая по паре шагов то вправо, то влево.
— Хорошо, пусть будет, как говоришь, вы разговаривали, — согласилась я, решив, что умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт, то есть спорить такой умняшке, как я, с твердолобым, самовлюблённым эгоистом, не признающим свою неправду, глупо и бесполезно. — Но потом всё же прилетело мне, и я отключилась.
— Ага, тебе прилетело, — просиял Шерхан, гоготнув, нездоровый сарказм в нём перебивает любой намёк на нормальность напрочь.
— Это смешно? — не выдержала я.
— Нет-нет, ну что ты, — выдвинул он вперёд ладони в жесте отрицания, состроив удивлённую серьёзную мордашку.
— Так, — не буду обращать внимание на эту шутовскую бездарность. — Что я хочу знать? Вообще, конечно, всё, но по порядку.
Шер кивнул:
— Давай попробуем, малышка, — я скривила лицо, но отвечать не стала.
Он же специально нарывается. Ему нравится меня нервировать и затем хохотать над моей реакцией. А значит не стоит поддаваться и вестись на поводу у психа.
— Я потеряла сознание от твоего дубового кулака, — эта придурь гордо хмыкнула, — и ты вызвал «скорую» помощь?
— Не-а.
— А что тогда? — мои брови взметнулись вверх.
О боже, он решил меня сам вылечить что ли, врач недоделанный?
— Ну, Васёк вскипешился, испугался, что ты того, отправилась в мир иной, но я-то тебя знаю, и объяснил ему популярно, что ты живучая, как крыса.
— Я не крыса!
— Как. Я же сказал как, — успокаивающе оборонился Шер.
— Как, — передёрнула я. — И не как. И не крыса. Понял?
— Понял. Ты не крыса. И не как крыса. Но живучая, зараза.
— Прекрати меня оскорблять, — всполошилось моё достоинство.
— Поверь, детка, я ещё не начинал…
И что он зарядил: детка, малышка, киса, мася? Что вообще за слово такое «мася»? Блин, если спрошу, опять ржать надо мной будет. Но его словарный запас меня совсем не впечатлил.
— И не стоит. Дальше.
— Короче, он, чёртов Робин Гуд, решил поиграть в супергероя и потащил тебя в больницу.
— А позвонить и вызвать «скорую» нельзя было?
— Я же телефон посеял, думал всё, потерял, оказалось, что он вчера ночью из кармана выскочил и на полу комнаты остался. Если б С… — на лицо набежали тучи и он отвёл грозный взгляд в пустоту. Наверное, снова хотел сказать нехорошее слово, но сдержался. — Если б не позвонили, так и не нашёл бы.
Что за детские отмазки. У Васи же телефона не было с собой. И в самом отеле телефон отключили, скажем, за неуплату. Или им детишки кабель отрезали. А у толпы, собравшейся вокруг, наверное, ни у кого денег на счету не оказалось, а то камера работает, а позвонить никак. Се ля ви.
— Я рада, что твой мобильный нашёлся, и ты не обвиняешь более меня, что я его украла, спрятав в своей сумочке. Ясно-понятно, но вернёмся к разговору. Меня Вася на руках понёс, да? — я улыбнулась, выудив из истории приятный момент.
— Нет, @Нецензурная речь@, на плечо закинул, как мешок картошки, — огрызнулся Шер, — и потащил.
Я нахмурилась, Шерхан подошёл к окну и уселся на высокий подоконник. Достаточно интересная у него комната. Про такие принято говорить «своеобразная». Это когда хорошего сказать нечего, а плохое — язык не поворачивается, жаль обидеть. Мне Шера не жаль, но у меня что-то типа врождённых английских манер. Не чопорность и сухость, а этикет.
 
Вещи раскиданы, где только возможно — на полу; на чёрном кожаном диванчике; на люстре, совершенно не вписывающейся в данную обстановку в виду своей античности, зато на её острые концы очень удобно вешать футболки в прыжке; на огромной «плазме», стоящей напротив дивана; на мониторе и системном блоке компьютера, запрятанных в угол на полу, и на рядом поставленной в несколько стопок подборке дисков и пластинок; а также на широкой кровати, слишком большой для него одного, а кто сказал, что он проводит ночи в одиночестве, мачо, блин. Даже перед тем как сесть на подоконник, он смахнул оттуда груду шмотья. Ужасный неряха.
Заметив мой оценивающий взгляд, он поинтересовался:
— Ну как тебе моя берлога?
— Мило…
Он хмыкнул, не поверив моему «восторгу» (не умею я врать), и сложил руки на груди, мол, комментариев не потерплю. А я не продолжала. Меня сейчас интересует другое.
— Что дальше? Вы дошли до больницы?
— Что значит «вы»? Думаешь, я пошёл?
Вот же гад! Я умирала по его вине, а он даже не позаботился обо мне.
— Ты не пошёл?
— Я, по-твоему, что только что сказал? Ты слушаешь вообще? Сколько можно переспрашивать?..
— Просто удивлена, — очень тихо пробормотала я.
Не знаю, услышал ли он меня, но переспрашивать не стал, выдержав паузу, он продолжил:
— То есть я идти не хотел… но Васян меня уломал, — вот Василий — настоящий герой, не то, что этот шизанутый дебилоид, ещё и в окно уставился, как будто не со мной говорит. — Короче, мы пришли в больницу, тебя перевязали, обнаружив лёгкое сотрясение, и отправили домой. Потом ты проснулась, истерила, теперь я всё рассказал. Точка.
— Подожди-подожди, а как же наркоз?
— Какой наркоз? — включил непонятки муж.
— Эй, не надо меня держать за дурочку…
— Я тебя не держу. Вот, — он показал мне свои руки, — видишь? Никого не держу.
Клоун.
— Рассказывай, — я напустила в голос серьёзности, насколько была способна, сомневаюсь, что у меня хоть на сотую долю вышло, как надо.
Шер развёл руками.
— Хорошо, сдаюсь. Доктор тебе ещё и наркоз поставил…
— И зачем интересно?
— Слушай, я тебе говорил, что ты задаёшь слишком много вопросов? Точно. Ведь говорил. Ты какой момент не прочувствовала?
— Говори зачем.
— Зачем-зачем. За надом!
— Прекрати уже. Ты не в цирке.
— О! Ты ошибаешься. Ещё в каком цирке… И ты, кстати, тоже.
— Из меня плохая циркачка, — что за чушь, он совсем тронулся? — Какой цирк?
— Русский. Цирк отечественных психопатов.
— Ясно.
Я села на пол, прислонившись спиной к стене и зажав голову руками, то есть фактически одной рукой. Как можно с ним разговаривать? Он не может толком ни на один вопрос ответить. Дерзит, грубит, фривольничает, ругается. И как меня угораздило с ним связаться? Да я лох по жизни.
— Эй, — Шер легонько пнул меня носком по плечу. — С тобой всё в порядке?
Ему бы ещё каплю сочувствия в голос, и я может быть поверила, что он беспокоится. Я молчала, не отвечая. А что я могу ответить? Соврать и сказать, что всё хорошо? Да, могу. Но зачем? Или сказать правду, что всё — полный капец? Он и сам это знает. Или ему ситуация нравится? Он типа экстремал, тащится от непонятных действ и все такое? Как глупо.
— Да, всё фигово… — выдохнул он, так и не дождавшись ответа от меня. — Хреново, @Нецензурная речь@… Бестолковая ситуация. Как мы так, а? — он снова одарил меня лёгким пинком. — И развестись сейчас нельзя.
Я вновь ожила и подняла на него свой скорбный взгляд, вопрошавший «Почему?» Как бы это не прозвучало странно, но Шер меня понял и даже ответил: