Держи меня крепче (СИ)
— Супер…
— Чё так хило? — тут же набычился обнадёженный Шер.
Я лишь поморщилась от этого его плебейско-шелупоньского «чё». Он обратил на это своё внимание, сверкнув глазищами и вздёрнув нос к потолку, а затем высунул его за дверь. Со скоростью полёта тапка за тараканом его очаровательный орган обоняния вернулся в пределы территории комнаты, а дверь оказалась надёжно захлопнута, и для большей надёжности ещё и озамочена удачно подвернувшейся под руки палкой, на поверку оказавшейся зонтом-тростью, который прекрасно обустроился на ручках-скобах, несколько примитивных для местной обстановки и атмосферы каменных замков, рыцарей, прекрасных дам.
Ах, о чём это я? Если я и дама, то увы и ах, боле не прекрасная. А вот мой рыцарь, в сверкающем брендовом одеянии сейчас мало был озабочен неподходящими дверными ручками.
— Кто поверг тебя в шок? — спросила я, не очень надеясь на ответ.
Это и понятно. Мои попытки к сарказму воспринимались людьми неадекватно. Обычно они считали, что я слишком серьёзна для подобных шуток и поэтому обижались, принимая мои изречения как стремление обидеть и угнетать. Якобы у каждого бывает плохое настроение, и нечего его так активно демонстрировать. Да и сейчас настроение было препаршивым, честно говоря. Но невероятным образом мой суженный-ряженный воспринял меня если не серьёзно, то полусерьёзно. А если совсем на чистоту, то в его глазах плескалось нечто похожее, как мне казалось, на страх.
— Это не шок. А искреннее желание самосохраниться, чтобы попасть на следующий левел. Сечёшь? — я не секла, хотя он был убедителен. И эти глаза с холодом Арктики, и насупленные брови, и даже набухшая мускулатура, которая явно проступала сквозь пиджак и гипнотизировала своей окаменелостью — все говорило о его обстоятельном тоне. Мой припадочный мертвецкий настрой унесло вместе с кочующей стаей диких куропаток, бешено и целенаправленно улепётывающих от стрельбы браконьеров, куда-то за горизонт.
— Само…сох…раниться?.. — отчего-то медленно и с придыханием переспросила я. Мне попросту стало страшно. Не то, чтобы я это осознавала мозгом, скорее только телом, которое заразилось от излучающего вокруг себя в диаметре метра на два ауру бессознательной тряски поджилок Шера.
Мой брутальное чмо, то есть мачо, внутренне содрогался от перспективы выползти в коридор. А я из чувства солидарности содрогалась с ним на пару. В его голосе не было и намёка на боязнь, но я её чувствовала. Неужто во мне проснулся спящий доселе великий эмпат? Либо такое возможно, либо я опять впала в состоянии фантазирования. Но его чувства сейчас были для меня как на ладони, что было так ново. Ощущение симбиоза чувств, то есть страхов. Ново и странно, и страхово. Каламбур какой-то.
Артём напряжённо кивнул и низким голосом добавил:
— Там охрана. Так что дверь — не вариант.
Он это сказал и всё рассеялось. Будто и не было никакого симбиоза. Всего лишь моя шальная мечтательная натура, которая придумала себе загадку.
Сейчас я могла решить, что он боится охраны, которая так надругалась над ним в нежном лоллипопном периоде, что тот случай оставил в его душе глубокий след, и правильно бы решила. Ведь так оно и было на самом деле. Но я этого не поняла в меру того, что вижу лишь вещи, лежащие на поверхности, а не то, что глубоко внутри. И я и представить себе не могла, что эту пикантную историю с охранниками он никогда никому не рассказывал, а я у него вызывала некое странное и непонятное чувство доверия, как это бывает с самыми близкими людьми. Но, во-первых, он и сам этого не осознавал, а во-вторых, эти фантазии были слишком невероятны, чтобы мой интеллект был способен в них поверить.
Я разбушевалась, неверно истолковав его чувства и свои чувства, сплюсовав их, помножив и, в конце концов, поделив. Мне хотелось устроить истерику в масштабе крупной ядерной катастрофы с летальным исходом своего оппонента. А как иначе? Весь концерт лишь для него родимого.
— Что значит не вариант? — взревела во мне раненая белуга. Не знаю, что это за «фрукт», но слышала, что при ранениях ревут они истошно. Цепляться к Тёме с дверью я тоже не хотела. Меня больше расстроил факт того, что я сглупила со своими поспешными выводами по поводу его душевного равновесия. Мне стало жутко жаль себя, как покалеченную белугу, я же тоже ранена — в лоб и в глаз. А вдруг мой глаз не выдержит таких издевательств и покинет меня, радостно укатившись рубиться с братанами в бильярд? Мне же останется ограничиться протезом, а единственным развлечением станет тщательная полировка его вечерами… — Ты вообще думаешь, о чём говоришь? Я не собираюсь сидеть тут с тобой ни секунды! Выпусти меня отсюда.
Я уже перестала думать к тому моменту. Потому что мерзкие охраннички уступили вакантное место в моей голове истерике и волнениям.
— Ты о чём? В ментуру хочешь? Понравилось там? А знаешь, легко. Вот дверь, — он стал поспешно вытаскивать зонт, — иди. Только я останусь тут. А ты иди, иди…
— Ты идёшь со мной, — нахально заявила я, потянув его за рукав.
Мой принц затолкал зонт на место, отскочил от меня и сурово заявил:
— Я никуда не иду. И это не обсуждается.
Разумеется, обсуждать сразу расхотелось. А вот возмущаться и ругаться нет.
— Да как ты смеешь держать меня в заложниках? — понятия не имею, где набралась такого, чувствую, сожительство с Леськой не прошло мне даром.
— В заложниках, это когда есть пистолет, наручники, ну, или верёвка, на худой конец, — безапелляционно ответил он, пресекая мои неудачные попытки скопировать гневную фурию в исполнении моей верной неуравновешенной подружки. — Что из этого есть у нас?
— Мрак! — уж совсем по-эллочкину ругнулась я, изящно махнув рукой.
Секунды три Артёмка фокусировал на мне глазки, то есть глазища, а затем расхохотался. Вернее, заржал как зритель на концерте Задорнова громкостью, как минимум, в двадцать зрителей хором. Боюсь, мои барабанные перепонки этого насилия не выдержат и лопнут. Что же смешного на этот раз? Я в курсе, что «изящно махнув рукой» — это литературный термин как оксюморон, потому что «я» и «изящность» вещи уму непостижимые, как живые мертвецы (хотя вот зомби это активно отрицают и даже устраивают пикеты на кладбище), но вот он-то чего заливается? Ух, треснуть бы ему сейчас…
От этой роковой оплошности (почему роковой или почему оплошности? Просто вряд ли бы я имела возможность существовать, если бы хоть мизинец на драгоценном теле этого самоуверенного парня был мною покорёжен) меня спас он сам, перестав хохотать и рванув вновь к шкафам. Что могло говорить лишь об одном — его посетила гениальная идея.
Из ящичка комода он вынул нечто удивительное и даже имел попытку нацепить это на меня. Весьма удачную попытку. Но после того, как я смела лицезреть себя в зеркале, спазмы хохота скрутили и меня. Давно я так не смеялась. Да ещё и на пару с этим контуженным идиотом. Хотя я и сама не лучше.
Отсмеявшись, я рискнула спросить, зачем наряжать меня в «это», а он лишь сунул мне в руки фотографию, сметённую с тумбочки. На ней красовалась женщина. Очень экстравагантная особа. В розовом боа (том самом, что нацепил мне на шею Артём, которое вкупе с остальными вещичками — халатом гейши и солнцезащитными очками — смотрелось просто сногсшибательно, я бы сказала смехо-сногсшибательно) и ещё черт знает в чём. У неё со вкусом были явные проблемы, даже я, человек не знакомый с фэшн-стайлом, это осознаю, но держа эту фотографию в руках, я отчаянно пыталась понять, что у неё было от Эллочки и, почему гадёныш проассоциировал нас троих как единое целое, но шеровский гениальный план, а судя по его хитрющему взгляду, он у него был именно таким, но что больше угнетало — он у него был, мне заранее не импонировал.
Я решительно не находила ничего общего между собой и женщиной на фотографии — ни единой черты, кроме вопиющей экстравагантности, но Шер, скачущий около меня с маньячным пугающим меня видом, очень даже находил и, безумно тараща глаза, верещал: