Белый крестик (СИ)
Небольшой прорыв в деле случился совершенно неожиданно, причём связан оказался как раз с самой загадочной его частью. Началось всё, как это часто бывает, со стука в дверь рабочего кабинета.
— Птр-дмытрыч? — какой-то говор; вошедший явно был не петроградским.
— Войдите-войдите.
Посетитель одет был в штатское, но полицейского в нём Инсаров узнал мгновенно. Видимо, тоже из сыскарей… но не из Департамента. Вошедший оказался человеком молодым, весьма статным, красивым на лицо. Черноволосый, кудрявый, с какими-то южными чертами.
— Епифанцев Владимир Валерьевич! — он вытянулся по струнке. — Следователь сыскного отделения…
Названное отделение Инсаров тут же выбросил из головы. Совсем не близко к месту расследуемого им преступления. Однако уже через мгновение он слушал Епифанцева очень, очень внимательно.
— Прослышал я, Птр-дмытрыч, про эту детальку… что якобы злодей-то у ювелирного салона вдруг ожил — хотя лежал, будто мёртвый. Известно, что вы таким завсегда интересуетесь: кабы не взяли дело на контроль, я бы слухам мог значения не придать. Скажите: и правда, были такие показания?
Инсаров немедленно предложил Епифанцеву присесть.
— Правда, Владимир Валерьевич. Почему же именно эта деталь вас так заинтересовала? Полагаю, не из любопытства.
— Никак нет. Я сразу вот что подумал: ограбление-то такое не первое. На нашей земле уже несколько случилось похожих, в одной детали… всё со стрельбой, с жертвами. Вы могли вовсе не слыхать, столько всего творится в городе…
— И что же это за деталь?
— Тут надо подробно объяснить, вы сразу не отмахивайтесь: две мысли, скажем так, имею… коротко расскажу для начала. Нужно будет подробнее — потом… Первая вот какая. Преступников в наших случаях тоже шестеро было, да к тому же одно о них говорят: какие-то больно бесстрашные. Не в том смысле, что дерзкие по почерку: отметились уже перестрелками, а на пули лезут — будто жить надоело.
— Так-так-так. Вы правы, подробности позже. Это была первая мысль, а какова вторая?
— А вот без второй я бы к вам не пошёл. Она на первый-то взгляд ерундовая, но едва услыхал про эту историю с ожившим — как громом меня ударило. Прямо картина нарисовалась! Суть в чём…
— Да вы не спешите так. Успокойтесь. Воды, вот, попейте…
Епифанцев действительно очень уж разволновался, даже покраснел. Несколько больших глотков помогли ему немного успокоиться.
— Я с осведомителями плотно работаю. На земле своей давно уже, хотя сам не петроградский, ну и как-то… получается у меня с людьми язык общий находить. Со всякими. Где-то с месяц назад нашептал мне один, из доходного дома: поселился у них мутный тип. По виду — воевавший. И, что важно, пьющий. И вот он осведомителю моему за пузырём начал заливать: якобы, банда в городе появилась новая, приезжая. Вроде бы люди как люди, а не совсем: пули их не берут. Выяснилось это случайно, когда те бандиты с какими-то василеостровским повздорили. Вроде как застрелили одного из них, а хоть бы хны… встал, отряхнулся и напустил на всех страху. Я, конечно, тогда-то к рассказу не прислушался: мало ли, какие байки рассказывают. А вот теперь…
Такого Инсаров, конечно же, не ожидал. Предполагал по опыту, что зацепка может приплыть в руки сама собой: но чтобы именно такая? Не то удача, не то… ой, лучше и думать о подобных вещах.
Совпадения случаются, конечно. Даже такие. Но куда чаще, как Инсаров давным-давно убедился, случайности бывают совершенно не случайными. Полицейский осведомитель слышит рассказ, который так чудесно совпадает с недавним происшествием… и когда! Месяц назад!
— Интересная вырисовывается история… «банда бессмертных» этакая…
Получается, странные налётчики могли уже давно действовать в городе. Но в общем хаосе никто не обратил на их преступления особенного внимания, не связал между собой… Сыскные отделения взаимодействуют хуже, чем хотелось бы. Не поднимись дело прямо в Департамент из-за гибели разом нескольких полицейских, да не возьмись за него сам Инсаров — как знать… могла бы потеряться зацепка. Повезло.
Хоть и горькое это везение: ценою четырёх жизней.
— В общем, Птр-дмытрыч, я как думаю: нужно мне с осведомителем этим теперь серьёзно поговорить. Я бы сразу и поговорил, но хотел сначала с вами — убедиться, что оно того стоит. Агентура-то дело тонкое: лишний раз лучше не соваться, от греха…
— Это правильное решение. В отделение, как я понимаю, осведомителя вызывать нельзя?
— Ну, побойтесь Бога…
— Понимаю. И уж тем более в Департамент…
Лет пятнадцать назад Инсаров даже не задумался бы: тотчас котелок на голову, револьвер в карман, трость в руку — и выяснять обстоятельства. Теперь, конечно же, самому бросаться в омут казалось мальчишеством. Будь это обычная зацепка по делу — поручил бы всё Епифанцеву, глазом не моргнув. Но тут-то отчётливо потянуло именно мистической загадкой расследования. А значит…
— Вообще-то… — молодой следователь ненадолго задумался и вдруг заговорил. — Если вам слушок этот интересен, можно обойтись и без осведомителя. Он ведь данные своего собеседника мне сообщил, всё записано. Можно и сразу к тому… только, конечно, осторожно. Невесть, как он с бандой связан: облавой можно сразу всех спугнуть. Да и простым задержанием….
— И это разумно. — согласился Инсаров.
Опять потребовалось энергично тереть виски, чтобы ускорить ход мысли. Что же, тряхнуть стариной — самому пойти всё выяснять? Хоть и рискованное то дело… ну а кому ещё доверишь? Шла бы речь об обычных налётчиках — без проблем. Но никто, кроме Инсарова, в странные тонкости дела должным образом не вникнет. Упустят, оболтусы, всё самое важное…
«Ох, Пётр Дмитриевич… куда ж тебя несёт… покой не по карману, что ли?»
Ладно уж, что тут думать? Самому что проще, что надёжнее, а к риску давно не привыкать. Да и Епифанцев, пусть Инсаров едва успел с ним познакомиться — производил впечатление хорошее. А потом, сколько можно жить сплошной кабинетной рутиной? Не настолько ещё Инсаров стар, если подумать. Порох в пороховнице имеется, насколько сухой — это как раз и можно проверить.
Решение явственно отдавало безрассудством, совершенно не соответствующим должности Петра Дмитриевича. Но он его принял — и после о том нисколько не пожалел.
Глава пятая: в которой Пётр Дмитриевич говорит с Николаем Степановичем о расследовании и не только
Их провожала Ахматова. Она до сих пор оставалась в салоне: вела какой-то разговор на кухне огромной квартиры, пока следователь беседовал с поэтом. И теперь уходить не собиралась; Гумилёв же, судя по сборам, не планировал возвращаться.
Инсаров машинально отметил детали, на которые сыщик всегда обращает внимание. Холодное вышло прощание у поэтов: без тёплых слов, не говоря уж о поцелуе. Гумилёв только велел ей набросить на плечи цветастую шерстяную шаль.
— Дует из дверей-то… вредно стоять на ветру, простудишься.
Удивительная женщина, конечно. Сочеталось в её образе что-то античное с чем-то совершенно противоположным: до предела модерновым. Пётр Дмитриевич в последние годы интерес к женщинам несколько утратил. Он и пробудился-то в зрелости ненадолго, когда более-менее отпустила скорбь по жене. Был такой период, что греха таить. А теперь… староват уже.
Но эта Ахматова, конечно… женщина. Нет, даже не «женщина», а с большой буквы. Что-то всё-таки есть в поэтах… и в поэтессах тем паче.
Шаги на широкой мраморной лестнице звучали гулко, пока поэт и следователь спускались к парадному подъезду. Наверное, не стоило Инсарову лезть в отношения гениальной пары: к делу эти детали едва ли могли иметь какое-то отношение. Но он всё-таки не сдержался от вопроса; может, просто из любопытства — а может, стремясь с собеседником чуть сблизиться.
— Холодные у вас отношения, похоже.
— Холодные?..
Гумилёв, водрузивший на обритую голову высокий цилиндр, явно испытал в этот момент какие-то сильные чувства. Инсаров поправил не менее старомодный котелок, который едва не сдуло порывом неласкового ветра.