Рассвет (сборник)

— Значит, решили попробовать деревенской жизни? — начал было опять дед Яким, но на дороге остановилась еще одна машина. Из кабины вылез грузный усатый водитель.
— Привет, дед Яким! Как успехи? — спросил он.
— Были бы успехи, если б сквозь дыры не убежали, — пожаловался старик, обрадовавшись новому собеседнику.
— Водицей напоишь?
— С удовольствием. Сейчас достанем самой жирной!
Галина с Виктором зашли за машину, сели в тени на подножку. Шофер снова пошел к колодцу за водой.
— Так… Вот как здесь живут, — задумчиво сказал Виктор и засмеялся. — Дед какой интересный. А разговаривает как! Каждую фразу так и хочется записать. Я думал, что только в книгах такие встречаются.
— Вот присмотришься к этой жизни, может, и впрямь напишешь книгу, или уже забросил поэзию? — спросила Галина.
— Нет, не забросил. Пишу иногда, когда вдохновение приходит. Только стесняюсь показывать. Хочешь, Галочка, ты будешь первым читателем, судьей и критиком? Знаешь, как мне это важно — мнение другого человека, тем более человека, которого очень… очень уважаешь.
Виктор осторожно взял руку Гали.
Она сидела задумавшись. Вспомнилось прощание с Петькой Чигориным. Вот так он тогда держал ее руку, только пожатие было крепкое, а не такое несмелое, как у Виктора.
— Хочешь, Галочка, я открою одну свою тайну? — шептал Виктор. — Я для тебя написал одно стихотворение…
— Для меня? — удивилась Галина.
— Да. Вернее, посвятил тебе. И никто, кроме тебя, никогда его не услышит. Я даже рукопись сжег и оставил только в своей памяти. Хочешь послушать?
 
 
Когда твои шаги, любимая, я слышу
 
И аромат волос твоих душистый…
 
 
с чувством начал Виктор и осекся: к машине подходили шоферы в сопровождении деда Якима.
— А куда ж ты сейчас путь держишь? — спросил дед.
— В Подгорное, — ответил усатый.
Галя быстро приподнялась.
— Скажите, а можно с вами доехать? Мне очень надо туда.
— Почему же нельзя? Место есть, садись.
— Вот спасибо…
Она поспешно залезла в кузов машины, вынула из чемодана ботинки, выходное платье, завернула его в газету.
— Витя, возьмешь себе мой чемодан.
Виктор стоял растерянный, не зная, как расценить ее поступок, потом проговорил:
— А как же колхоз?
— Что колхоз? Скажешь, что я приеду дня через два. Понимаешь, у меня в Подгорном дедушка живет. Очень хочется его повидать.
Печальным, обиженным взглядом провожал Виктор машину.
Подошел дед Яким.
— Улетела птичка… Тебя, должно быть, удивляет такое непостоянство? Известное дело — женщины, — вздохнул он. — Это еще ничего. Вот моя покойница Алена, бывало, не такие штучки вытворяла. Я никогда не знал, что она будет делать через минуту. Как-то в сенокос…
— Поехали, что ли? — крикнул шофер.
— Да, поедем! — встрепенулся Виктор и глубоко вздохнул.
…Долго стоял дед Яким на опустевшей дороге.
— Один — туда, другой — сюда. Интересно, что между ними произошло? — говорил старик сам с собой, качая головой. — Да, городские… Оставили, значит, дом, родных. Другого, скажем, нищета принуждает жить по-цыгански. А этих что? Правда, а меня что заставляло? — спросил и сам же ответил: — То-то и оно!
В задумчивости почесал затылок.
— Гм… в колхоз, в степь… Парню еще ничего, а такая девчонка разве ж привыкнет? Здесь нужна женщина костистая, двужильная… Нет, не укоренится такая в наших местах. Вот и весь сказ! — закончил дед Яким и надвинул шапку. Потом подернулся лицом к солнцу и, приставив козырьком ладонь к глазам, долго смотрел выцветшими глазами в степь.
  
Глава седьмая
 
В колхоз «Рассвет» Галина приехала только через три дня. Шофер высадил ее у правления колхоза и, вздымая пыль, помчался по улице.
На крыльце стояли человек пять колхозников. Виктор Костомаров в центре кружка, рассказывал что-то веселое, потому что все громко смеялись.
Зажав под рукой пакет, Галина какое-то мгновение стояла на дороге. Одетая по-праздничному в крепдешиновое платье и модельные ботиночки, она издали смахивала на подростка. Белая плетеная шляпка оттеняла загорелое лицо и темные брови.
 
Смех у конторы оборвался. Перепрыгнув через три ступени, Виктор подбежал к девушке.
— Ну, как доехала? — не скрывая радостного волнения, спросил он. — Я уж боялся, что не дождусь.
— Еле добралась. Дважды пришлось пересаживаться. Далеко очень. А ты как устроился?
— Как на курорте, — засмеялся Виктор. — Вот взгляни — Симеиз, да и только… Правда же? — кивнул он головой на ряд домов.
Село выглядело неприветливо. Низенькие глиняные домики с подслеповатыми окнами сиротливо стояли на вытоптанной, словно ток, земле. Перед некоторыми из них серела полуразвалившаяся ограда из бутового камня и ракушечника. Большинство жилищ — не огорожено. Нигде ни деревца, ни кустика. Лишь в конце деревни, радуя взор, белели два ряда новых домов. Видимо, там жили переселенцы.
По улице бродили поросята, в пыли по-деловому рылись куры. Село, словно в насмешку, называлось Красивым.
Чем больше вглядывалась в эту картину Галина, тем, к удивлению Виктора, лицо ее светлело. Можно было подумать, что девушка действительно видит какой-то волшебным пейзаж.
— Председатель здесь? — спросила она.
— В конторе. Я сказал, что ты задержишься, а он заругался. Пойди, поговори. Меня уже порадовал, — грустно засмеялся Виктор.
…Матвей Лукич Барабанов рылся в ящиках своего стола. Неразборчиво бормоча проклятия в черные обвисшие усы, он выискивал в груде бумаг нужные документы.
В кабинет председателя зашел Сергей Перепелка — тощий, подвижный парень с большими голубыми глазами и светлыми вьющимися волосами.
— Ну как, Сережа, подбил? — дружелюбно спросил Барабанов.
— Г-готово, Матвей Лукич.
— Подсчитал отдельно?
— В-вот, посмотрите, — заикаясь, ответил Сергей и протянул исписанный лист бумаги. — От второй бригады на сто семнадцать тысяч ш-шесть-сот, от первой — сто ш-шестьдесят пять тысяч, а с четвертого поля… Всего от лука мы получили триста сорок две тысячи шестьсот сорок три рубля, а за чеснок отдельно выручили четыреста девятнадцать тысяч сто пятьдесят девять рублей. Разом…
— Итого — почти миллиончик, сам вижу, — перебил его Матвей Лукич. Он потер ладонь о ладонь и подмигнул Сергею. — В арифметике разбираемся. Понял, бухгалтер, как надо делами ворочать?
— В-вполне, Матвей Лукич. Именно так! — расплылся Сергей в улыбке.
— В следующем году махнем чесноку еще гектаров десять-пятнадцать. Цена на него золотая. А что государству не продадим, реализуем где-нибудь на севере. Я постараюсь разведать, почем он, скажем, в Игарке или Воркуте. А ты потом прикинешь, стоит ли самолетом везти.
— Именно так!
— Ты, Сережа, скорее входи в курс дела. Игнатьич же старик, болеет все больше. Какой уже из него работник? День просидит в конторе, а три — с припарками пролежит. Бухгалтер он знающий, хозяйство, как свои пять пальцев выучил. Так что старайся перенять у него науку.
— Я, Матвей Лукич, втягиваюсь понемногу.
— Вот и правильно. Надо бы еще одного бухгалтера нам.
В дверь постучали.
— Войдите! — крикнул председатель.
Галина остановилась на пороге.
— Здравствуйте! Прибыла на работу, с комсомольской путевкой.
С лица Матвея Лукича сползла улыбка. Он оглядел белую шляпку, цветастое платье, модные ботиночки — всю хрупкую фигуру девушки, словно оценивая, на что она будет способна, и нахмурился. Мысленно сделав вывод, неуверенно хмыкнул и перевел взгляд на Сергея. Но тот, не скрывая восторга, смотрел на вновь прибывшую. На лице бухгалтера застыла неуверенная улыбка.
Матвей Лукич снова хмыкнул.
— Вот, пожалуйста, — подошла к столу Галина и вынула из сумочки путевку.
— Да вы садитесь, садитесь! — вдруг сказал Матвей Лукич, стараясь радушно улыбаться, и, подав руку, отрекомендовался: — Барабанов, Матвей Лукич. А это наша бухгалтерия.