Записки империалиста (СИ)

Сказав это Карташевский замолчал. Молчали остальные, я тоже, крутя в голове предложенный вариант. Подойдя к карте, и смотря на неё спросил:
— Для этого проводов хватит?
— Так точно! — бодро ответил Боресков.
— Для обеих позиций. Крепости и Митридата, — уточнил он.
— Что ж, дельно. Но, есть, что к этому добавить, — сказал я.
— Первое. Огонь должен быть и ружейным.
— Второе. Позиции пехоты, батареи должны быть замаскированы, скрыты так, что их нельзя было распознать и в подзорную трубу с сотни саженей.
— Третье. Противника надо скучить перед позициями. То есть выставить препятствия там, где нам выгодно. Но, так, чтоб их тоже было не видно.
— Четвёртое. Местность надо пристрелять. Прежде всего, для ведение огня гранатами. Поставить ориентиры, но, такие, чтоб противник, не понял, что это.
— Пятое. Для наблюдения, корректировки и управления боем, огнём батарей установить на позициях вышки. Будет ведь так: «Война в Крыму, всё в дыму».
— Вышки поставить и на Павловской батареи. Обратился я к Хомутову. Тут Новосильцев до того стоявший молча сделал шаг вперёд, и сказал:
— Ваше превосходительство, разрешите? Я кивнул в ответ.
— Для успешного взаимодействия нужна связь между флотом и берегом. Я предлагаю использовать флотские сигналы.
— Отличная мысль, Федор Михайлович! — отозвался я.
— А, между крепостью и Митридатом держать связь, через оптический телеграф.
— Он здесь есть, Михаил Григорьевич?
— Нет, ваше превосходительство.
— Значит надо найти людей сведущих в этом вопросе. Сделать хотя бы наподобие, и апробировать в деле. Связь в бою значит очень многое для его результата.
— Фугасы для установки готовы? — спросил я, перейдя уже на новую тему.
— Готовы, — ответил Хомутов.
— Они начинены картечью?
— Да.
— Хорошо! — сказал я.
— На будущее такие фугасы надо будет снаряжать не картечью, а что-то вроде стрелок, цилиндров, ромба. Точнее соединенные основаниями конусы или пирамиды. Не знаю, как называется эта фигура называется.
— Октаэдр, ваше превосходительство, — показал свои знания геометрии Карташевский.
— Пусть так. У октаэдров, цилиндров, стрелок должна быть пробивная способность выше, может и разлёт дальше, чем у картечи. Но, это потом, господа! Сейчас используем то, что имеем.
— Кстати о снарядах. Вы получили инструкции из столицы о применении регулированных снарядов для мортир и единорогов? — спросил я, вспомнив об этом своём почине.
— Так точно. Ваше превосходительство! — подозрительно бодро ответил мне генерал Хомутов. И начал пожирать меня глазами, имея вид лихой и придурковатый. «Опытный. Что-то здесь нечисто», — подумал я. И решил добить тему.
— И каковы результаты? — спросил я, подойдя, и прямо глядя на генерала.
Он и Карташевский начали заметно бледнеть, стоя по стойке «смирно». Пошла пауза. В комнате стало гнетуще тихо. Прервал тишину и паузу полковник Карташевский.
— Это моя вина, ваше превосходительство! Я сам ознакомился, но, не успел, отдать распоряжение начать изготовление снарядов и обучение офицеров и расчётов. Генерал Хомутов же, мне сразу передал инструкции по регулированным снарядам.
— Похвально, господин полковник! Принимаете огонь на себя, — сказал я, переведя взгляд на него.
— Вы вероятно не знаете. Что император, личНО, принял в это вопросе участие! Ведь такие снаряды повышают дальность до четверти и более от возможной. А точность, в два и более раза! А вы полковник «не успели». Государь успел, а вы, нет!!! Начал я заводиться. После фразы «государь успел», Хомутов пошёл пятнами.
Я злился. Ведь я был сам по себе нетерпелив, и любил, чтоб то, что я просил, делалось быстро. В семье, на работе. Знаю, что не лучшее качество. Но, как есть. Это у меня от отца, и в семье я был старшим братом. Думаю и Николай Первый тоже был таким. Я злился, ходя по комнате в абсолютной тишине, иногда бросая взгляды на Хомутова и Карташевского, всё так же стоящих по стойке «смирно». Остальные участники совещания в эти минуты изображали невидимок. Вдруг им и за что-нибудь прилетит. Начальство, тем более столичное, оно такое. Я злился, а толку то. Если их отстранить, то кого вместо них? Да, у них залёт. Но, в целом они справлялись. Немного остыв, я сказал:
 
— Господа офицеры! У нас война! И мы её не выигрываем! Поэтому нужно использовать любую возможность для достижения успеха! Любую! Важна любая мелочь! Поэтому не может быть вариантов «не успели», «не могу знать». Нужна максимальная отдача, от генералов до простого солдата. И я как полномочный представитель императора будут требовать этого от всех! Иначе будете держать ответ перед государем, и по законам военного времени! Закончил я делать внушение. Хотя кому внушать? Новосильцеву, Хомутову, Гарднеру, Бутакову, Лихачёву? Они и так были живым примером, касаемо этой самой отдачи.
— Всё, господа офицеры, теперь все за дело! — начал я завершать совещание.
— А для того, что у нас получилось не только на бумаге. Надо увидеть и понять, как сделать лучше, сильные и слабые стороны. Для этого мы с вами пойдём всем известным нам путём. На лицах офицеров возник немой вопрос.
— Тяжело в учении, легко в бою! — снял я его с их лиц.
— 29 апреля, мы проведём командно-штабные учения от А до Я, — начал я вгонять в грусть военных.
— Я со своими офицерами буду играть за союзников. Вы же за себя, — обратился я к Хомутову. — На море, вашим противником, Федор Михайлович, станет Бутаков, — усмехнувшись сказал я. Моряки переглянулись между собой.
— На этом сегодня всё. Займёмся делами, — завершил я совещание.
И после того как все убыли, я пошёл к себе в кабинет работать. Там меня ждали бумаги. Официальные и не очень. Письма, рапорты, отчёты, донесения. С бумагами я работать не большой любитель. Но, надо!!! Правитель без работы с бумажкой, какашка! И точно не очень хороший правитель.
Здесь в Керчи большую часть моего внимания занимал бумажный поток из Севастополя и Крымской армии.
Будучи сравнительно не далеко от них, я не стал вызывать к себе Барятинского, Нахимова. Пусть делами занимаются. Я после Керчи туда приеду. А пока Барятинский обязался раз в три дня присылать сообщения о последних событиях. И у меня там были и без этого свои глаза, уши. Братья великие князья Михаил и Николай.
Благодаря им я неплохо видел, слышал, и знал, как там идут дела. По моей просьбе они мне регулярно писали письма-донесения, что да, как. И именно в их письмах я узнал, как острословы стали называть Барятинского, Нахимова, Тотлебена и Пирогова. Крымский квартет, великолепный квартет, три мушкетёра и Пирогов или эскулап, а для кого-то они стали всадниками Апокалипсиса.
Как я понимал из сообщений эти разные, незаурядные люди, притёрлись друг к другу. Всё они талантливые, с огромной энергетикой, самоотдачей, жертвенностью ради дела, и главное, они все были нацелены на одно, служить своей стране по максиме. Это их и объединяло. Сглаживало между ними шероховатости. Братья писали, что это они увидели, почувствовали сами, как и все защитники Севастополя, Крымская армия. От генералов, адмиралов до солдат и матросов. На фоне Меньшикова, Остен-Сакена, их окружения это был своего рода тектонический сдвиг.
Барятинский по мере вхождения в курс дел начал чистку рядов, он избавлялся от «меньшиковцев», здесь я ему дал карт-бланш. С моего согласия были сняты со своих должностей генерал барон О́стен-Са́кена, генерал Жабокритский. После этого они попросили о переводе, и хотели покинуть Крым. Но, я сказал в письме «нет». Как и другими офицерами. Таким как полковник Генерального штаба Залесский, который посоветовал Меньшикову при Альме свести войска с выгодных для боя высот, вниз к мелководной реке. Где 8 сентября две линии ротных колонн встали почти вплотную в полный рост под винтовки противника вместо «окопного боя».
 
Вопросы возникли и к штабу Меньшикова. Ближайшим помощником князя был подполковник А. А. Панаев. Обязанности начальника штаба официально исполнял Генерального штаба полковник В. Ф. Вунш, на которого возлагались руководство штабными офицерами, разработка и планирование операций, разработка диспозиций и квартирмейстерские функции.