Записки империалиста (СИ)
Турки, со своим Мехмед-пашой иногда вместо презрения, вызывали смех. Он после успеха в Евпатории, часто ходил с таким видом, будто Порта способна теперь одна выиграть эту войну. Это и правда было смешно, особенно на фоне предыдущих их войн с Россией. В которых русские их с завидной регулярностью уже более ста лет били в пух и прах.
Теперь к турками, им подкинули ещё союзников-помощников… сардинцев. Вот тоже вояки. Хотя польза от них всё же будет, они будут свои участием в боях снижать потери французов.
Но, больше всех генерала Франсуа́ Серте́на де Канробе́ра выводили из себя русские. Которые в своём безумном упорстве обороняли этот чёртов Севастополь. Заставив союзников уже больше семи месяцев стоять под ним. Голодать, мёрзнуть, нести потери ещё и от болезней. Безрезультатно стоять, несмотря на своё преимущество во всём, в численности, артиллерии, штуцерах. Лучшие армии мира (самая лучшая несомненно французская), ничего толком так и не добились. Хотя конечно сумели при Альме имея двукратное превосходство, заставить русских отступить, при Балаклаве, Инкермане отбили попытки русских снять осаду с Севастополя. И ему было ясне ясного, что на этом они точно не остановятся. Тем более, что начиная с середины апреля у них стало ощутимо больше мортир, они стали чаще отвечать, и некоторые их батареи вели убийственно прицельный огонь, и на большее расстояние чем ранее. Уже вторым, третьим залпом поражая позиции артиллерии или пехоты, которые раньше себя считали неуязвимыми. Русские стали всё чаще и успешней применять ракеты. Последние разы они били ими залпами в десяти и более установок. И они у них оказались весьма дальнобойными. Из-за этого многое пришлось отвести в тыл, остальное зарыть в землю. Говорили, что звук, который ракеты издавали при полёте, мог, у тех кто не особо силён духом помутить рассудок.
Штуцеров тоже стало больше, потери это показывали точно. Теперь просто так в русских не постреляешь с больших дистанций. Раньше солдаты смеялись, видя, что русские пули до них не долетают. Сейчас же не один десяток весельчаков офицеров и солдат, из-за этого отсмеялись уже навсегда.
Ещё сильнее стали досаждать эти чертовы «охотники». Их стало больше, они стали действовать организовано, и ещё более скрытно и дерзко. С конца марта не было теперь ночи, когда бы не происходило их вылазок, которые приносили новые потери. Они несли смерть, страх и даже ужас. Охотники по сути начали охоту на солдат, и в первую очередь офицеров армии союзников. Были даже случаи, правда, единичные, когда солдаты отказывались заступать в ночной караул, даже военный трибунал пугал их меньше русских охотников.
Начиная конца апреля среди офицеров и солдат стали ходить разговоры, что у русских появилось какое-то чудо-оружие, которое стреляет бесшумно, точно и очень далеко. Он слышал о духовых ружьях конечно, но, пока это были только слухи. Хотя пули в убитых были винтовочные, а вот настоящие арбалетные болты, которые хирурги вытащили из плоти убитых и везунчиков, которых не утащили в плен или не добили русские, генерал Канробе́р видел сам лично.
Появились так называемые стрелки. Эти ублюдки могли с сотни туазов попасть голову. Они действовали парами или тройками. Первым выстрелом не убивали, а ранили, а когда к раненому на помощь приходили его товарищи, их ждала уже смерть. В первое дни, когда появились эти стрелки, счёт пошёл на десятки погибших. Они тоже в первую очередь выбивали офицеров, и заставили зарываться в землю и ползать по ней всех, солдат, офицеров. Желающих получить пулю в голову, демонстрируя свою смелость, стало намного меньше. Против стрелков направили егерей и шассёров, но, эти русские чертовски умело использовали местность для скрытных действий. Поэтому, найти и убить их было делом трудным и смертельно опасным.
Новый его визави, князь Барятинский ему тоже не нравился. Его появление на посту командующего в Крыму привело к повышению активности русских. Бои за Селенгинский, Волынский редуты и Камчатский люнет, на это указывали. Русские у него под носом сумели возвести эти укрепления, прикрыв им подступы к ключу обороны Севастополя, Малахову кургану. И все попытки выбить их оттуда давали только большие потери, но, не успех. А своё желание воевать, атакуя, Барятинский показал очень скоро.
В ночь с 22 на 23 марта генерал Хрулев с 12 батальонами морской пехоты и солдат атаковал французские и английские траншеи, расположенные перед Камчатским люнетом и двумя редутами. Перед атакой союзников четверть часа обстреливали артиллерией. Потом русские ворвались в траншеи, и после отчаянной борьбы разрушили часть укреплений, которые французы начали возводить против люнета. Эта вылазка оказалась очень кровопролитной. Совершив то, что имелось в виду, русские вернулись на люнет. Собственно в эту ночь отряд Хрулева выполнил не одну, а последовательно три вылазки. Русские потери, в общем, были равны 317 человек убитыми и около 800 ранеными. Общие потери французов и англичан достигали, несомненно, большей цифры, чем официально показанная (доходившая до 800 человек) и кому как не командующему французской армии об этом было знать. Через день после этого побоища, по соглашению между Нахимовым, и им, генералом Канробером, было заключено перемирие для опознания и уборки трупов людей, павших в предшествующую кровавую ночь. Во время перемирия русские и французы очень дружески, почти ласково, беседовали друг с другом. Те и другие обменивались взаимными благодарностями за гуманное, заботливое отношение к пленным.
22 апреля боем за ложементы перед 5-м бастионом и редутом Шварца, как его называют русские. Новый командующий в Крыму Барятинский, и Нахимов в Севастополе, опять показали, что сидя в обороне, осаде, они готовы и атаковать.
Эти злосчастные траншеи союзники наконец-то заняли 20 апреля. Наконец-то хоть какой-то успех, после стольких усилий, потерь и топтания на месте. Эти ложементы были устроены одна линия в 50, а другая сзади в 75 саженях от французских батарей.
Около четырёх утра его разбудил дежурный офицер, и доложил, что русские вероятно начали большое наступление сразу на нескольких направлений. Канробе́р чёртыхаясь, срочно выехал на позиции. Да, русские вели несильный обстрел позиций в трёх местах, слышалась ружейная стрельба. Но, утром выяснилось, что главный удар был ими нанесён по занятым накануне ложементам.
Их и стоящие за ними французские батареи сначала обстреляли из мортир и ракет, потом издалека стали бросать в траншеи гранаты, после уже и с близкого расстояния. И затем их осветили светящими снарядами и ракетами, и русские ударили силами сразу трёх батальонов в свои любимые штыки. Но, сблизившись они, сначала часто вели огонь из штуцеров и пистолетов охотничьей картечью. После всего этого они просто перекололи штыками и перерубали тесаками кто уцелел, и взяли в плен был уже ранен или успел бросить оружие и поднять руки. Те немногие, которые сумели прорваться и уйти к своим стали рассказывать солдатам, что у русских в Севастополе появились неуязвимые великаны, которых не берёт ни пуля, ни штык. Себе и офицерам генерал Канробе́р быстро объяснил эти басни про бессмертных великанов. Это, скорее всего в дело вступила русская гвардия или гренадёры, а их возможности Ахиллеса объяснялась, вероятней всего кирасами и шлемами.
Русские эти ложементы оставили на следующую ночь, сочтя их не выгодными для обороны бастиона и люнета Шварца. Но, и союзники их не заняли. Сам Канробе́р на военном совете после 22 апреля, настоял на том, что, их больше не занимать. Терять вновь сразу три роты у него не было желания.
Всё это, ракеты, штуцера, охотники, стрелки (чтоб гореть тем и другим в аду), Барятинский, появление гвардии в Севастополе. Его как командующего французской армией в Крыму не радовало, тяготило, и даже пугало. Он то ясно понимал, что главная тяжесть войны уже лежит на французах, и дальше будет только больше. Англичане хотят воевать, побеждать и при этом, не нести больших потерь. Но, воюя с русскими это не выйдет, это болван Раглан, наверно уже понял это. Турки большой частью дрянные солдаты, сардинцы тоже так себе армия. Тем более против русских. А это значило одно. Что, именно французам придётся тянуть на себе войну, терять тысячи и тысячи своих солдат, чтоб взять это проклятый Севастополь! А смогут ли они это сделать? Этот вопрос всё чаще задавал себе генерал Франсуа́ Серте́н де Канробе́р. Твердого ответа: «ДА!» он не мог себе дать. И именно это его тяготило и пугало.