Горячий старт
– Не знаю, – честно ответил Энди. – Я выяснил его имя не там.
– Где же? – наклонил голову Лощинин. Он подобрался, как хищник перед броском, чувствуя, что сейчас откроется нечто очень важное, нечто могущее в корне изменить ход событий.
– Володя, – сказал Энди. – Настоящее имя и нода вашего Фриппи лежали в хинт-файле на терминалах джипов, которые Камилл приготовил для пятерки забарьерников. Их положил туда именно Камилл. Еще до того, как Фриппи влез к ним в систему и изменил хинт.
Потрясенный Лощинин откинулся на спинку кресла. Тишина звенела, как струна на ветру.
– Так что же это получается... – протянул Лощинин напряженно. – Получается, Камилл знал имя вора и не сказал мне?
Вновь зазвенела тишина, только Килограмм, сидевший за спиной Лощинина, отчетливо хрустнул пальцами.
Жмур поерзал в гостевом кресле злыдневской берлоги. Ему враз стало очень неуютно.
Лощинин встал, с грохотом отодвинув кресло.
– Килограмм!
Телохранитель преданно вскочил.
– Едем к Камиллу.
***~# run console 2
@comment: w/o
«Ох и не повезет кому-то сегодня», – подумал Злыдень отключаясь от сессии. Но он ошибался: еще никто не знал, что Лощинин с Килограммом Камилла сегодня не найдут. Медленно обернувшись, Злыдень взглянул на Жмура.
– Как же мы Рюкзака-то не уберегли... – сказал он сокрушенно. Жмур опустил голову.
– Ты хоть знаешь что именно он затевал? – спросил Злыдень угрюмо.
– Нет. Он всегда предпочитал сначала сделать работу, а потом уж рассказывать о ней.
Злыдень вспомнил, как быстро и эффектно Рюкзак сработал с дежурными восточного шлюза в сити. Где же он к несчастью своему напортачил и напоролся на убийцу?
Негромкая трель вызова приковала их внимание. Оказалось, нагрянул Энди. Причем, директом, по парольному линку.
– Что еще стряслось? – с нехорошим предчувствием спросил Злыдень. Он знал, что неудачи обычно идут косяками, одна за другой.
– Пока ничего, – успокоил Энди. – Просто предупредить вас хотел.
– О чем?
– Чтоб не увлекались. А то живо вас, как беднягу Рюкзака... Ладно. Короче, меня тоже пытались сжечь, но я успел вовремя сдернуть мнемоюсты и еле успел перегрузить систему. Это война, Злыдень, бойня, это уже не хакерство. Я просто боюсь.
– Чего? – жестко спросил Злыдень.
– Не знаю, – ответил Энди горько. – В том-то и дело. Я не понимаю – что происходит? Ты когда-нибудь слышал, чтоб жгли через сеть нервную систему? Ты, даже сейчас, считаешь это возможным? При нашем уровне?
– Нет, – тихо ответил Злыдень. – И мне тоже страшно.
Энди запустил в бороду левую руку. Глаза его блуждали.
– Я все время спрашиваю себя – а что, если мы вздумали бороться с самой сетью? Люди не могут убивать так, как убили Рюкзака.
Злыдень сгорбился перед экраном «Пойя», а Жмур затаил дыхание.
– Ты... Ты хочешь сказать, что мы столкнулись с разумом... но не человеческим? – без обиняков спросил Злыдень.
– Может, и так. Кто сказал, что это не разум? Но то, что это не такие же люди, как ты или я, можно сказать уже сейчас. Наверняка.
– Что ты предлагаешь? – попытался направить разговор в деловое русло практичный Злыдень.
Энди пожал плечами, по-прежнему терзая собственную бороду.
– Быть осторожнее. Не лезть в сети никуда очертя голову – и никогда в одиночку. Мне кажется, группой бороться с... этим будет легче. По крайней мере такое ощущение сложилось у меня, когда я удирал с терминалов ребят-забарьерников.
– Сложилось? А почему?
Энди помолчал, потом нервно дернул головой.
– Кажется, я уцелел только из-за того, что на эти же терминалы ломился еще кто-то. Пока... это выбирало, я успел вывалиться.
– Рюкзак? – спросил Жмур напряженно.
– Нет. Это был не Рюкзак. Рюкзака сожгли откуда-то с юга. Во всяком случае, он пользовался флэш-линком с Троей, и трек Тири прослеживается почти до самой Трои.
– Веселенькое дельце, – мрачно подытожил Злыдень. – Ладно. Подождем, что скажет Лощинин.
– Подождем, – согласился Энди. – Тогда – пока...
«Пойя» высветил финиш-окно. Коннект с Энди оборвался.
– Ну, – обернулся Злыдень к Жмуру. – Что скажешь?
– Я не знаю, люди это или не люди, – хрипло ответил Жмур, – но я хочу добраться до них и...
Он зло махнул рукой, с трудом глотая застрявший в горле ком.
– Слушай, Злыдень, давай напьемся, а? Вдрызг. У тебя водка есть?
Злыдень покачал головой.
– Дома нет. Махнем в бар, тут рядом.
– Да знаю я, – отмахнулся Жмур. – Пошли.
Водка действительно помогла – заглушила боль и сделала мир хоть немного мягче. Но Жмур помнил, что это ненадолго, и потому наливал и наливал по новой.
***~# run console 1
@comment: w/o
Привыкнуть к перегону оказалось удивительно легко. Уже через две недели непрерывной гонки на запад Баю стало казаться, что он всю жизнь только и делал, что мчался на джипе по необъятной равнине. Реальность спрессовалась в километры и стала незыблемой и неизменяемой. Бай почти не лазил в сеть: только вечерами, если оставалось время. Да и то Бай раз за разом лишь пытался связаться с Аурелом и все эти дни чужой терминал не отвечал, словно был отключен от диала или волоконки. Бай чертыхался и пробовал снова и снова, потому что боялся, что они разминутся с Аурелом на перегоне. Что тому стоит съехать на десяток-другой километров в сторону? Ведь за ним гонятся, иначе не понадобилась бы охрана. Днем в степи дрожание нагретого воздуха не позволяет видеть дальше десяти километров, так что разминуться легче легкого. С другой стороны Бай понимал нежелание Аурела лишний раз возникать в сети – что бы он не натворил там, в городе на побережье, охотники на него найдутся и в киберспейсе. Любое пребывание в сети, любой след – и кольцо вокруг него начнет смыкаться. Спасение – только в полном молчании и в скорости, в безудержной гонке через равнину, когда поет встречный ветер и дрожат на руле одеревеневшие пальцы. Бай не знал, что за руль сжимают пальцы Аурела, но чувствовал, что этот мир признает только тех, кто умеет ладить со скоростью и с рукотворной мощью автомобильных моторов. С железными сердцами машин. А значит, ему тоже поет протяжную песнь встречный ветер, и стелется под колеса укатанная земля перегона. Вот только связаться с ним никак не удается, и оттого к неосознанной радости свободного движения примешивается досадное беспокойство...
Бай рассмотрел вдали решетчатые чаши ретрансляторов и покрутил настройку радиоприемника. Ретрансляторы здесь были низкие, метра по два в высоту всего. На плоской равнине они нащупывали друг друга прямым лучом за сотни километров. Правда, музыки приличной поймать он так и не сумел за эти две недели, сплошное бум-бум да монотонно-ритмичный рэп'н'ролл. Но все же веселее, чем в тишине... Точнее, под урчание моторов и шелест протекторов. Жаль, Камилл не догадался снабдить джип плеером и комплектом аудиодисков. Тигриные прихоти учли, а о музыке забыли напрочь, понимаешь. Врубить бы сейчас тягучие калугинские баллады или что-нибудь старенькое, испытанное, «Засаду-92» хотя бы...
Вздохнув, Бай неуверенно пропел:
Я опять
до отказа нажал на педаль,
И никто, и ничто
не стоит на моем пути.
И рванулась дорога навстречу,
и приблизилась дальняя даль,
И никто теперь
не сумеет меня найти.
Я – хозяин Дороги, я – хозяин Пути...
На пути действительно не стоял никто – перегон был пуст, как покинутый крысами трубопровод. Даль, правда, приближаться и не думала – горизонт отсутствовал напрочь, казалось, даль просто проглотила их джипы и теперь катает на шершавом языке равнины, как леденцы. Милю влево, милю вправо... И еще очень беспокоила строка о том, что кто-то кого-то не сумеет найти. Бай сплюнул в открытое окно, плевок тут же унесло встречным потоком воздуха. М-да. Ассоциации, чтоб их. Лучше уж Калугина петь. Хотя, кто сказал, что и тогда не возникнет ассоциаций? Правильно, никто не говорил...