Моя Оборона! Лихие 90-е (СИ)

— Ты че, попутал? Че за беспредел? — Поправляя олимпийку, обернулся ко мне Сева.
— Этого не будет, понял? — Сказал я ему жестко.
— Да ты кто такой? Это моя телка!
— А ну, пошел отсюда, мразь, — ответил я, нависнув над щупловатым парнем.
Их было больше — шестеро против двоих. Пусть пацаны были и помладше, навскидку семнадцать-двадцать лет, но водились среди них и крепыши. Нам с Женей, случись драка, пришлось бы непросто.
— С чего это? — Выпятил он грудь.
— С того. Я так сказал.
— Да? — Парень тоже стал нервно мяться, оглядываясь по сторонам, на своих подельников. — А если не уйду? Че ты сделаешь, а?
Я среагировал, как только парень произнес свое вопросительное «а». Схватив его за грудки одной рукой (чтобы выглядеть внушительнее), я притянул его к себе, заглянул в глаза сверху вниз.
Его дружки аж вздрогнули от такой резкости. Кто-то хотел было кинуться, но Женя снова был тут как тут, осадил смельчака одним только своим присутствием.
— Че сделаю? — Прошипел я, а потом пихнул его на стоянку.
Парень полетел, поскользнулся на мерзлой слякоти и упал на задницу. Зашипев от боли, он перекатился боком на тротуар. Лицо его неприятно перекосило, и он потянулся к копчику.
— М-м-м-м… Ты че, мужик⁈
— Че, кто еще тут не понял, что делать надо? — Окинул я всех злым взглядом. — Валите давайте!
Пацаны, все как один хмурые, смотрели на меня словно злобные шакалята. «Только отвернись, — будто бы говорили их взгляды, — отвернись и быстро получишь нож в спину». Отворачиваться я не собирался.
Пока испуганная девушка прижималась к Игнату за моей спиной, а Женя, набычившийся, стоял со мной плечом к плечу, парни поднимали своего вожака.
— М-м-м-м… — Промычал он и добавил матом, — ходи, оборачивайся…
С этими словами он бросил в меня злобный взгляд.
— Че сказал? — Кинулся я вперед, и парни аж вздрогнули.
— Ниче… — Пробурчал он, пока ему помогали перелезть через водительское место и сесть на заднее сидение восьмерки.
— Вы у меня теперь в списке, поняли? — Кричал я, пока остальные парни втискивались в машину. — что б я ваших рож рядом с клубом больше не видел! Один хер не пропущу!
Мы с Женей подождали, пока их машина уедет. Когда восьмерка отчалила и покатила по ночной дороге, я обернулся к Игнату.
— Попал ты, брат, — проговорил ему Женя, направляясь к входу в Элладу.
Игнат выглядел совершенно растерянным, словно бы потерявшим что-то ценное, что-то, что давало ему смысл жизни. Или же, если сказать точнее, он выглядел преданным. Готов поспорить, и чувствовал себя таковым.
Девушка в его объятьях тряслась, как листочек на ветру, смотрела на меня красными от слез глазами.
— Что это они?.. Как это они?.. — Проговорил Игнат с остекленевшими глазами. — Только вот братались, и потом…
— А я ведь предупреждал, — сказал я. — Предупреждал, что солоно хлебнешь.
— Все же было нормально!
— Теперь ты их враг, Игнат. А врагов они не прощают. Нельзя тебе быть в городе. И ей нельзя. Нужно вам убегать, иначе будет беда.
— Как убегать? Куда убегать? — Испугалась девушка.
— Они будут караулить тебя у дома, на работе или учебе, спокойно жить ты тут не сможешь. Как и ты Игнат. Если были у тебя на их квартире какие-то деньги или вещи — забудь. Заявишься, и они тебя тут же прибьют.
Медленно понимание просыпалось во взгляде Игната. Он поднял на меня глаза.
— И что ж мне делать?
— Сейчас домой вам идти нельзя. Они будут вас выглядывать. Останетесь до утра в Элладе, в подсобке посидите. Я договорюсь. А утром берете билет на электричку и уезжаете.
— Куда⁈ — Изумился Игнат.
— Куда угодно: Ростов, Краснодар, Ставрополь. Чем дальше, тем лучше. Деньги есть? — Спросил я.
Игнат несмело покивал.
— Хватит снять жилье на первое время?
— Хватит, — он снова кивнул.
— Хорошо. Тогда утром я отвезу вас на вокзал.
— Вокзал? Какой вокзал? — У девушки глаза были на мокром месте. — Я студентка! В медколледже учусь! Какой Краснодар?
— Либо так, либо… — Я посмотрел Игнату в глаза. Тот кивнул.
Потом он крепко-крепко прижал к себе девушку, отстранив ее от своей груди, стал смотреть ей в глаза и тихо что-то шептать. Говорил долго. Когда девушка кивнула сквозь слезы и прижалась к нему, Игнат сказал:
 
— Хорошо. Но, Вить, можешь свозить нас в общежитии к Жанне? Она вещи заберет.
— Могу.
— Спасибо, — сказал он, поблескивая белками глаз. — Я никогда не забуду, как ты мне помог, Витя. Никогда в жизни. Если б не ты, я, наверное… Наверное, бы лежал в земле через неделю. Знаю я, какие они жестокие. Видал, что умеют. Но я тогда думал, что это они с чужими только такие, а за своих всегда горой. Кто ж знал, что так легко для них чужим оказаться?
— Оно так всегда бывает, — кивнул я.
Когда мы направились обратно в Элладу, я думал о том, что вот, в очередной раз, смог поменять прошлое, в котором оказался. Что все теперь и правда в моих руках и будет только так, как я захочу. Я знал, что теперь, через два месяца в нашем зале не появится фотография Игната, отмеченная в уголке черной похоронной ленточкой. Те мрази преследовали бы его по всему району и, в конце концов, нашли. Что случилось тогда с девушкой, я и думать не хотел. К счастью, теперь этого не будет.
* * *
— Я старался, Марат Игоревич. Делал, что мог, — проговорил Георгий Сизов по прозвищу Сизый, убрав с лица прядь набриолиненных волос.
Сизый говорил холодно и не чувствовал за собой вины, скорее злость. Он долго был водителем Марины, долго защищал ее, долго следил за ее благополучием на неспокойных улицах Армавира. За это время у Сизого возникла крепкая привязанность к девушке. Если бы Сизый был перед собой честен, он бы назвал эту привязанность любовью. Правда, любовь эта была безответной, и хоть Георгий и пытался добиться Марины, удачей его попытки не увенчивались. Однако он все еще не терял надежды.
Гоша чувствовал, как злость бурлит внутри. Он так много сделал, и что? Один просчет и он теперь самый виноватый? Чувство глубокой несправедливости присоединилось к злости и стало выедать Сизому душу.
— Знаешь, Гоша, — сказал Кулым, поудобнее устроившись в роскошном кресле за своим столом, — если бы я просто старался как мог, я бы давно уже кормил червей в могиле. Не стараться надо, Гоша, а делать.
— Если бы не эти двое, я бы нашел ее, — буркнул Сизый.
— Че? Че ты там пробубнил?
— Я бы нашел ее, Марат Игоревич.
— Ты искал ее четыре часа, а что толку? Пацан из качалки справился с людьми Михалыча быстрее, причем вдвоем. Вдвоем прикинь? Тогда ответь мне, Гоша.
Кулым выдержал паузу. Живой взгляд Кулымовых глаз уперся в Сизого. Кулым громко, по-стариковски засопел и наконец закончил:
— Ответь мне, Гоша, на кой черт я всех вас кормлю?
«Потому что без нас Михалыч тебя во все дыры поимеет», — подумал Сизый.
Сизый больше обнадеживал себя. Он и его подручные были далеко не единственными людьми Кулыма. Несмотря на это, Гоша чувствовал себя невероятно важным. Ведь кого еще мог подпустить Кулым к своей внучке, как не Гошу?
— Может лучше набрать пацанов с качалки и хватит? Они порасторопней тебя оказались.
— Мне нужно было немного больше времени, — не сдавался Сизый.
— Времени до чего? Пока Маринку не придушили где-нибудь на чужой хате? Михалыч со своими старостаничными — отморозки. Отморозки точно такие, каким когда-то были Мясуховские. Те, хоть, щас подуспокоились, а этот на себя одеяло тянет, м#дак, мля. Если б не те парни, что Маринку привезли, пришлось бы мне прогнуться. Понимаешь? Прогнуться! Я бы никогда не смог ее в жертву положить… Никогда. И ты, Гоша, чуть меня не вынудил прогнуться.
Гоша стиснул зубы, боясь, что они сейчас скрипнут, и Кулым это услышит. Сдавил кулаки, до боли, чувствуя, как стриженные ногти впиваются в кожу.
— Этого больше не повториться, — проговорил он, подчиняясь голосу разума. — Виноват. Больше так не прошляплюсь.