Девиантный Король (ЛП)

— Кстати, ты все еще не подписалась на меня в ответ, — говорит он, будто я об этом забыла.
— Так зачем ты просматриваешь мой профиль? — я отклоняюсь.
Он пожимает плечами.
— Чтобы посмотреть, что ты задумала.
— То есть ты преследуешь меня?
Он ухмыляется.
— Я предпочитаю расспрашивать.
Я брызгаю водой в его сторону.
— Ты неизлечим.
— Мне любопытно... — он замолкает. — Почему ты никогда не публикуешь свое лицо?
— Что?
— У тебя есть фотографии еды, живописных пейзажей, твоих тети и дяди, Рид и ее брата, но никогда твоего лица. Единственные фотографии сделаны сзади или сбоку. Нет ни одного снимка, на котором ты смотришь в камеру. Как будто ты этого боишься.
Я поднимаю плечо.
 
— Не все из нас любят внимание.
— Хм. Почему я чувствую, что это не про тебя?
Когда я не отвечаю, он поворачивается, убираю шампунь.
Я задыхаюсь, звук прерывает льющуюся каскадом воду.
Порезы.
У Эйдена два пореза на спине. Они выцвели на его загорелой коже, и, наверное, поэтому я не замечала их раньше.
Что с тобой случилось? 
Вопрос вертится у меня на кончике языка, когда Эйден медленно поворачивается ко мне лицом. Темнота в его глазах пронзает меня, как тысяча игл.
Как будто он сражается с демонами — и они побеждают.
Выражение исчезает так же быстро, как и появилось. Его бесстрастное лицо стирает любые эмоции.
— Тебе, должно быть, больно. — он заходит за ванну и скрывается из виду. — Читал, что теплые ванны помогают.
— Эйден...
Мой голос застревает в горле, я не знаю, что сказать. Шрамы кажутся глубокими и старыми. Должно быть, они чертовски причиняли боли, когда он впервые их получил.
И тут меня осеняет.
Эти отметины, должно быть, и являются причиной того, что Эйден такая социальная аномалия. Должно быть, это было жестокое обращение. Это так похоже на жестокое обращение.
Что-то внутри меня меняется, и красная, горячая ярость проносится по венам. Потребность причинить боль тому, кто сделал это с Эйденом, захлестывает меня, как непреодолимое желание.
Я хочу убить их. 
Эйден ничего не говорит, просто моет мне волосы шампунем. Его пальцы скользят по моей голове, массируя ее. Я откидываю голову назад и удовлетворенно вздыхаю.
— Эйден, — этот раз я говорю более четко. — Твой отец...?
— Джонатан Кинг не жестокий человек. — в его голосе звучит сарказм. — Он подаст на тебя в суд за клевету, если услышит, что ты говоришь такую чушь.
— Тогда кто это?
— Тебя это не касается.
— Ну, я делаю это своим делом.
— Ты еще не готова.
— А ты попробуй.
— Если я скажу тебе, тебе придется сказать мне все в ответ. И я имею в виду все, черт возьми, Эльза. Включая твои кошмары. Если ты готова открыть мне свою душу, тогда, во что бы то ни стало, начни первой, милая.
Я сжимаю губы. Ужас проникает в кости при мысли о кошмарах и моем детстве. Мне даже не нравится думать об этом, не говоря уже о том, чтобы говорить.
Мне не терпится узнать о его шрамах, но не до такой степени, исследуя свои собственные.
— Так я и думал.
Он льёт воду мне на волосы.
Я закрываю глаза, когда вода и шампунь каскадом стекают по лицу.
Ему так легко удалось заставить меня замолчать.
Его контраргумент достаточно справедлив.
Ты говоришь, я говорю. Но я все равно не могу не дуться.
Будь проклят Эйден Кинг.
Мы несколько минут молчим, пока он заканчивает ополаскивать мои волосы.
— Почему ты не сказала мне, что была девственницей? — небрежно спрашивает он.
Я замолкаю, пораженная резкой сменой темы.
— Я не говорила тебе, что я не была.
— Да?
— Да. Ты сам это предположил.
Я поднимаю голову, чтобы лучше рассмотреть, но он хватает меня за шею и держит лицом вперед.
— Почему ты была девственницей?
— Э-э... что это за вопрос?
Он осторожно убирает пряди волос с моей шеи сбоку. Его руки ложатся мне на плечи.
— Он достаточно прост. Почему ты ждала так долго?
Ради правильного человека. 
Но я не говорю ему об этом, иначе он подумал бы, что он тот самый.
Я поднимаю плечо.
 
— Это не так уж важно.
— Знаешь. — его тон небрежен, но не подтекст. — Между нами не будет доверия, если ты продолжишь лгать мне.
Я поднимаю голову, чтобы взглянуть на него.
— Доверие? Думаешь, я когда-нибудь тебе доверюсь?
Его губы сжимаются в тонкую линию, но он улыбается.
— Почему нет?
— Не знаю, Эйден. Может, это связано с тем фактом, что ты нацелился на меня в первый раз, когда увидел. Или что моя жизнь два года была сущим адом из-за тебя? Выбирай сам.
Одна из его рук обхватывает мой затылок. Она тверда, будто он хочет удержать меня на месте.
— Тогда почему ты отдала мне свою девственность?
— Ты меня привлекаешь, — шепчу я. — Несмотря на то, что я ненавижу это, ты меня привлекаешь, но это не отменяет того, что ты делал последние два года. Ты продолжаешь давить на меня. Не похоже, что у меня есть выбор в том, чтобы испытывать к тебе влечение.
— Это то, чего ты хочешь? Иметь выбор?
— Какое это имеет значение? Ты всегда получаешь то, что хочешь. — я фыркаю. — Даже когда ты даешь мне выбор, это в конечном итоге играет в твою пользу.
Эйден немного задумывается. Страшный, молчаливый тип задумчивости.
— Я вижу.
Он опускает руки.
Странный холодок пробегает у меня по спине, несмотря на теплую воду.
Бесстрастное лицо Эйдена последнее, что я вижу, прежде чем он выходит за дверь.
  
Глава 31
 
В понедельник дядя, тетя и я завтракаем вместе, когда я говорю:
— Я хочу увидеть доктора Хана.
Две пары глаз отрываются от своих дел. Дядя делает паузу, попивая свой утренний кофе и читая с планшета. Тетя перестает упаковывать мой обед, ее руки начинают дрожать вокруг контейнера.
— Тебе снова снятся кошмары? Что ты видела?
Ее тон почти истеричен.
— Прекрати, Блэр. — дядя оставляет свой кофе и планшет на столе и поднимается на ноги. Я смотрю ему в лицо, когда он хватает меня за плечи и говорит холодным голосом: — Ты в порядке, тыковка? Почему не позвонила нам, когда тебе снились кошмары?
Я не могу не заметить разницу между реакциями тети и дяди. Ее глаза бегают, и она продолжает открывать и закрывать контейнер, как будто не отдает себе отчета в действиях. Всякий раз, когда всплывала тема моих ночных кошмаров, тетя никогда не спрашивала меня, все ли со мной хорошо. Ее первым вопросом всегда было: Что ты видела?
Дядя, с другой стороны, всегда спрашивал, в порядке ли я.
Это странно.
Во всем остальном тетя заботится о моем благополучии больше, чем дядя. Это она ведет себя как нацистка, убеждаясь, что я ем здоровую пищу.
Может, она не думает, что мое психическое состояние является частью здоровья.
В любом случае, я не в настроении рассказывать о своем субботнем эпизоде.
Я улыбаюсь и надеюсь, что это прозвучит убедительно.
— Дело не в кошмарах. Я просто хочу поговорить о стрессе, вызванном экзаменами.
Плечи тети опускаются, и она перестает открывать и закрывать контейнер.
Дядя хмурит брови.
— У тебя никогда раньше не было стресса на экзаменах, тыковка.
— В школе все соревнуются, и я продолжаю думать, что, возможно, кто-то вытолкнет меня из первой десятки процентов.
Ложь так легко срывается с губ.
Странно. Я всегда ненавидела лгать им, но не сегодня.
Дядя кивает.
— Я запишу тебя на прием.
 
— Спасибо, дядя.
Никому из них не нужно знать о моих планах с доктором Ханом. Я меняю тактику в отношении всей психотерапии.
Дядя целует меня в макушку.
— Ты же знаешь, что можешь поговорить с нами в любое время, тыковка, верно? Тебе не нужно ничего скрывать, как ты это сделала со своими отношениями с Эйденом Кингом.