Кровавый евромайдан — преступление века
На Украине происходит окончательный поворот к тоталитарному террористическому режиму, при котором несогласных сажают в тюрьмы и просто уничтожают без суда и следствия. В результате батальоны карателей, и не только они, частично армия и милиция, могут превращаться в аналог эскадронов смерти в Латинской Америке.
Основной вопрос — какая часть населения Украины согласится с существованием этого открыто террористического режима власти в стране?
Сергей Хелемендик:
На Украине поспешно приняты законы, запрещающие и криминализирующие коммунистическую идеологию, символику и саму компартию. То есть весь советский период пробуют запретить и вымарать из памяти одним махом. Как вы это оцениваете? Виталий Захарченко:
Как судорожные попытки хунты заполнить вакуум собственных идей и полный крах всей евромайданной мифологии. То есть мы сами предложить уже ничего не можем, все, что мы говорили и обещали, была ложь или, как чаще говорят на Украине, брехня, поэтому давайте запретим и криминализируем весь советский период. И во всем снова обвиним русских.
Я должен согласиться с тем, что уже много лет публично и терпеливо объясняет лидер Коммунистической партии России Геннадий Андреевич Зюганов — антисоветизм и русофобия всегда идут рука об руку и являются идейным оружием врагов, стремящихся нас ослабить и уничтожить.
Выскажусь еще более жестко и от имени многих миллионов людей, которые думают и говорят об этом все постперестроечные годы. Нельзя очернять, оплевывать и осквернять свое прошлое! И русский народ никогда так не делал, не было такой традиции. Как бы жестока и сурова ни была эпоха Петра Первого, никто не позволял оплевывать эту эпоху, пока в России не произошла революция, которая уничтожила старый уклад и требовала отрицать прошлое, как требуют этого все революции.
Это самоубийственный путь — отрицать свое прошлое. Пагубность этого очевидна даже на уровне отдельного человека, который, дожив, к примеру, до 50 лет, вдруг начал думать о себе, что последние тридцать лет жил как мерзавец, подонок, и стал говорить об этом всем вокруг, а потом вдруг покончил с собой. А он не совершал никаких преступлений, он просто жил, и жизнь его не была медом. Но ему вбили в голову, что все было неправильно и что нужно посыпать голову пеплом.
Еще замечу, англосаксы никогда ничего такого сами со своим народом не делали, но множество раз внедряли и имплантировали отрицание прошлого в души порабощаемых ими народов и продолжают это делать и сейчас.
Советская эпоха — это наша жизнь, это наше прошлое, из которого мы все выросли, и очернять ее — значит пре давать свое прошлое. Советская эпоха неразрывно связана с коммунистической идеологией, марксизмом и ленинизмом, которые люди моего поколения годами изучали в школах и институтах, и это нужно просто понять и принять. Но вот уравнивать коммунистическую идею с фашистской — грубая и опасная манипуляция сознанием народа, которая в России не прошла, не удалась в Восточной Европе, но на Украине эти попытки почему-то продолжаются.
Сергей Хелемендик:
Нравственное преступление, отступничество совершается и в отношении Великой Победы, без которой ни русских людей, ни России, ни тем более Украины давно бы не было. В вашем понимании, что означает фактический отказ правящей хунты от празднования Великой Победы? Сколько людей на Украине согласны отказаться от праздника Победы?
Виталий Захарченко:
Я думаю, здесь и проходит некая граница в умах и душах людей. Отношение к Победе — это реальная лакмусовая бумажка, индикатор уровня предательства.
Это страшно, я говорю об этом с болью, со скорбью в душе, но на Украине сегодня много людей, которые с пеной у рта отрицают Победу и пытаются доказывать свои пасквильные версии событий Великой Отечественной войны.
Здесь много анекдотического, вроде того как украинские фронты освобождали Европу, но прежде всего такое отношение к Победе означает предательство. Если люди способны отрицать тысячи братских могил убитых фашистами отцов и дедов, которыми покрыта практически вся территория Украины, если они отрицают состоявшееся еще на памяти их отцов и дедов уничтожение врагами своих собратьев, то предательство в их душах свершилось окончательно и бесповоротно. Это иваны, не помнящие родства, изгои народа.
Если победа деда — это не твоя победа, значит, и земля деда не твоя, не твои и язык деда, и его культура, и вера. Тогда какое право ты имеешь наследовать все то, что завоевал и защитил твой дед? Никакого!
Предательство — это страшное преступление, оно всегда предумышленно, то есть осмысленно и совершается во имя своей выгоды.
Во время волынской резни было много случаев, когда бандеровцы из смешанных семей с гордостью и зверски убивали своих же близких родственников, жен, отцов, матерей. Потому что родные были поляки и было выгодно их предать и убить.
Я думаю, что в конечном итоге предателей на Украине окажется совсем не так много, как кажется сегодня. Думаю, что обезумевших, обманутых, растерянных на Украине намного больше, но им предстоит прозреть — и времени до прозрения немного. А вот настоящих предателей щадить никто не будет. Такова логика развития любого народа и любой цивилизации: предатели хуже, чем враги, и любой жизнеспособный народ беспощадно от них избавляется.
ГЛАВА 5. Сращивание бизнеса с государством — олигархический беспредел как матрица власти
Сергей Хелемендик:
Вопрос власти представляет собой большую загадку в жизни людей. Есть такое определение: власть — это способность заставить людей делать то, что они не делали бы сами, но во благо монарха, республики, страны, народа. Сегодня мы имеем дело с огромной страной Украиной, где власти практически нет. Власть на Украине распадается, рассыпается, там много властей одновременно. Как вы понимаете феномен власти? Виталий Захарченко:
В русской культуре, истории есть такое сильное утверждение: «Всякая власть от Бога». В этом много правды, я попробую эту правду объяснить. Власть — это сила, которая организует человеческое общество. Она возникла не вчера, она была всегда.
Власть — это основа любого человеческого общества, нравится нам это или нет, будем ли мы это отрицать, утверждая, что люди могут жить и без власти.
Как я отношусь к власти? Это по-своему тяжелый вопрос.
Сергей Хелемендик:
Я вас понимаю как человека власти. В моей терминологии это человек, который посвящает жизнь (подчеркиваю, и это очень важно — посвящает свою жизнь) организации жизни человеческого общества, жизни людей вокруг него. У такого человека могут быть самые разные мотивы. Скажем, Наполеон был человеком власти со своими очень яркими представлениями, в результате которых мы до сих пор имеем Европу примерно в том виде, в каком ее организовал Наполеон. Он просто в перерывах между битвами надиктовал законы, ставшие во многом законами и сегодняшних европейских государств. У Чингисхана были другие представления, но никто так не изменил мир, как это сделал он тысячу лет назад.
Виталий Захарченко:
Мне больше нравятся слова «служение», «лидерство» или, если хотите, «управление».
Вернусь к тому, что всякая власть от Бога. Как мне кажется, Бог, выбирая для человека такую судьбу, дает ему огромную ношу: стать тем, кто заботится о других людях, ведет их в будущее.
Мы все считаем, что власть должна быть хорошей, правильной, доброй, справедливой. Мы все мечтаем о такой власти. Но, к сожалению, случается так, что когда приходят эпохи бунтов, смуты, революций, переворотов, эта вечная и, подчеркиваю, в моем понимании, правильная народная мудрость, что всякая власть от Бога, звучит как злая ирония. Или как откровение — злая власть посылается за грехи.
Если мы будем отрицать власть, если не будем верить в то, что власть может быть доброй, справедливой и полезной, то мы, люди, друг друга просто поубиваем.