Безжалостный епископ (ЛП)

Мама не знает, что у меня есть этот ромпер или некоторые другие вещи, спрятанные в шкафу. Мне приходится менять места, где я прячусь, потому что она известный шпион.
На фото — я смотрю на экран телефона спящим взглядом, ресницы трепещут над моими сине-зелеными глазами. Мои темно-рыжие локоны стратегически уложены, чтобы придать прическе бомбовый объем, ниспадают по шее и через одно плечо, когда я наклоняюсь вперед, чтобы продемонстрировать свое декольте. Мои пухлые губы сжаты в «утиные». Ничего не могу с собой поделать, «утиные губы» мой конек, когда я ставлю себя на место в надежде запечатлеть что— то естественное и непринужденное. Это я, и в то же время… нет.
Мой взгляд скользит к зеркалу, и мои плечи опускаются, как только я критически оглядываю свое отражение.
Зеркала и камеры телефонов, должно быть, заключили сделку с дьяволом.
Почему-то отражение и фотографии никогда не совпадают. Может быть, девушка, которой я являюсь в своей секретной папке с фотографиями, существует только в цифровом формате.
Прищурившись, я наклоняюсь ближе. Это…? Да. Это мука в моих волосах. Я погружаю пальцы в свои кудри с возмущенным вздохом и вытряхиваю их, пока смотрю на фотографию. Потрясающе
Я думала, что очистила себя после выпечки клюквенных пирогов, которые пыталась довести до совершенства, когда вернулась домой из школы, но, должно быть, я что-то упустила. Что еще нового? При моей любви к выпечке я почти всегда перепачкана каким-нибудь ингредиентом.
Итак, попытка номер двадцать один.
На этот раз я вырезаю часть своего лица из кадра и пытаюсь изобразить жеманную ухмылку. Сделав снимок, я выхожу из позы и сажусь на подлокотник мягкого кресла с цветочным принтом у окна, положив на сиденье один из моих бесконечных блокнотов с рецептами.
— Неплохо. — Я наклоняю голову и поджимаю губы. Следующая дилемма приходит мне в голову, и мои глаза расширяются. — Дерьмо.
Я уже набралась смелости с фотографией, но должна ли я сказать что-нибудь или просто отправить фотографию? Что обычно говорят люди, когда отправляют селфи, показывающие их уровень жажды, своему возлюбленному? О боже, я все испорчу. Я так плоха в этом!
Свет фар, светящих в окно, отвлекает меня от минутной паники, когда темно— серебристый внедорожник подъезжает к соседнему дому. Дом Бишопа. Я — счастливая утка, у которой в соседях не только директор школы, но и его злобный сын, Коннор Бишоп. Большую часть времени он игнорирует мое существование, но в те дни, когда это не так, он становится чемпионом крестового похода против меня и моих любимых свитеров.
— О, чертовски здорово, — бормочу я, пригнувшись в кресле, чтобы он не заглянул в мое окно и не подумал, что я подкрадываюсь к нему.
Не хочу рисковать, чтобы Коннор увидел меня в этом комбинезоне. Никаких бесплатных шоу для этого засранца.
Фары отключаются, когда он паркуется у гаража. Их дом выглядит так, будто он стоит на Голливудских холмах с его разросшимися мощеными террасами, огромными арочными окнами и терракотовой черепичной крышей. Он выделяется на фоне других домов, таких как мой, которые напоминают горные домики и шале с каменными колоннами и темными акцентами. Почти все в нашем городе соответствует той же горной атмосфере. Наш район довольно высококлассный для Риджвью, но дом Коннора — самый большой на улице.
Перегнувшись через спинку кресла, я заглядываю за прозрачные лавандовые занавески и наблюдаю, как он захлопывает дверь Lexus GX с сумкой футбольных мячей, перекинутой через плечо. От этого его бицепс напрягается, натягивая его зеленую спортивную футболку.
Почему злые парни всегда так выглядят? Он — замаскированный демон с ангельским лицом, поразительными серыми глазами, распущенными светло-каштановыми волосами и опасной, ослепительной улыбкой, с помощью которой он срывает трусики со своих поклонниц. Не то чтобы я знала, как выглядит его очаровательная улыбка вблизи. Я получаю жестокие ухмылки в свой адрес только тогда, когда имею несчастье привлечь его внимание.
Рухнув обратно в кресло, я прикусила губу и выкинула Коннора Бишопа из головы. Я девушка с миссией флирта. Он не испортит это для меня.
 
Пока я постукиваю ногтями по телефону и в задумчивости дергаю губами из стороны в сторону, в моей голове прокручиваются различные варианты. Эй, милый? Я качаю головой. Нет, это уже слишком. Надеюсь, у тебя хороший день? Я стону, проводя рукой по лицу.
— Почему слова такие трудные?
Чучело морского льва на кровати не отвечает. Я ужасна в этом деле. Средний балл 4,0 и все мои навыки выпечки, но я ни хрена не могу флиртовать. Как будто я дефектная, мне не хватает одного или двух социальных навыков, потому что я слушала все то, что мама всегда предупреждала меня о парнях, и бежала в другую сторону, когда один заговаривал со мной.
Кроме одного. Но это ничем хорошим не закончилось.
Я склоняю голову набок, когда мне приходит в голову мысль, пока я погрязаю в жалости к себе. Что бы Коннор сказал в этой ситуации, если бы собирался заговорить с девушкой, которую хочет?
Мой взгляд устремлен на окно, где горит свет в его спальне. Я знаю, что это его комната, только потому, что он отказывается переодеваться с закрытыми шторами, самовлюбленный эксгибиционист. Возможно, за эти годы я пару раз мельком видела его голую грудь. У него есть пресс, и это совершенно несправедливо.
Понизив голос до более низкого регистра и изображая из себя мачо, я бросаю лукавый взгляд на своего чучела морского льва и говорю: — Детка, ты озаряешь небо своей милой улыбкой.
Проходит несколько тактов тишины, прежде чем я издаю звук, как умирающее животное в своем унижении. Я еще больше погружаюсь в сиденье, желая, чтобы земля разверзлась и поглотила меня. Слава Богу, никто не стал свидетелем этого крушения поезда.
— Я безнадежна!
Со вздохом я поднимаюсь и печатаю скучаю по твоей улыбке. Я жую губу. Неплохо. Может быть, эмодзи? Но опять же, эмодзи меняют смысл с каждым днем.
— Нет.
Я нажимаю на кнопку удаления, стирая сообщение буква за буквой. Разочарование смешивается с тяжелым пузырем в моей груди. Он раздувается, пока не душит меня. Прежде чем закончить удаление сообщения, я позволяю телефону выскользнуть из моей руки и упасть на колени, потирая глаза. Тушь, которую я нанесла, наверняка размазалась, но мне все равно. Я не могу сделать это правильно, так почему это имеет значение?
Безобидный звук, издаваемый компьютером, заставляет меня замереть. О нет. О нет, нет, нет. Черт.
Ужас пронзает меня, когда я пытаюсь перевернуть телефон. Доказательства моей неуклюжей ошибки смотрят на меня, пробивая мой желудок и заставляя его падать быстрее, чем бетонные башмаки тащат кого-то на дно океана.
Тея: Скучаю по тебе [Фотоприложение]
Сообщение отправлено. Не существует способа отменить отправку сообщений, потому что технологические боги любят посмеяться над нами, несчастными, которые посылают постыдное дерьмо и жалеют об этом в ту же минуту, когда оно отправляется. Может, мне повезет, и он этого не увидит.
Хотя откуда мне знать? Уайетт никогда не производил на меня впечатление человека, который оставляет уведомления о прочтении сообщений включенными. Он может посмотреть на текст, и я никогда не узнаю.
— Черт, — говорю я резким шепотом.
Что, если Уайетт откроет его и возненавидит? Я уже вижу три проблемы с моей фотографией. Больше всего на свете мне хочется вернуть ее назад. Вычеркнуть ее из жизни. Спрятать ее в моей секретной папке.
Я пытаюсь сделать медленный медитативный вдох через нос, как всегда учила Мэйзи, но он застревает в горле, а пульс стучит в ушах.
В голове проносится миллион мыслей. Картинки тоже. Спасибо бурному воображению. Я вижу Уайетта с его давней подружкой, когда он читает мое сообщение. В моей голове они смеются, а я чувствую себя самой большой идиоткой в мире.
Сжимая телефон потными ладонями, я ищу информацию в Интернете, сканируя статьи и результаты с нетерпеливой сосредоточенностью.