Колыбельная для вампиров - 2
— Вот злопамятный мерзавец! Мог бы уже успокоиться!.. Богом клянусь, ничего у него не выйдет! Он даже пальцем не дотронется до моей семьи! — воскликнул он, выказав на словах гораздо больше уверенности, чем было у него в душе.
— Послушай, Мика, может не так всё плохо? — осторожно заметил Штейн. — Давай, как и обещал, я лично присмотрю за Мари. Клянусь, с ней ничего не случится, — пообещал он.
Но разъярённый Палевский его не слушал. Он вскочил с кресла и заметался по кабинету. По его нескрываемому беспокойству чувствовалось, что он не видит выхода из сложившейся ситуации. И в самом деле, слишком уж силен и необычен был его противник. «Матка боска! В любое время Старейший может ударить через ноосферу и убить моих девочек!» — мелькнула у него паническая мысль, но усилием воли он заставил себя остаться на месте, понимая, что даже если будет рядом с дорогими ему людьми, то всё равно не сможет им ничем помочь.
— А знаешь, Томас, мне в голову пришла занятная мысль, — произнёс Палевский с нервным смешком. — Человечество молится о чуде богоявления. Причём денно и нощно, прося, чтобы Он обратил на них своё внимание. Безмозглые идиоты! Радовались бы, что Богу нет до них дела, а то ведь можно получить желаемое. То-то будет радости! Но так ли благ и всепрощающ окажется Вседержитель в миру? А вдруг он будет гневен и нетерпим, как многие из его фанатиков? И как тогда жить? — после небольшой паузы он сердито добавил: — Чёрт побери! Почему бы этому ублюдку не оставить нас в покое? Казалось бы, сделал своё дело и скройся с глаз долой! Так нет, все ему неймётся.
Завершив свой гневный монолог, Палевский выдохся и умолк. В кабинете повисла тягостная тишина. Осознание собственного бессилия тяжелей всего даётся властным натурам. Оба искали пути выхода из создавшейся ситуации, и не находя, подавленно молчали.
— Пожалуй, я пойду, — мрачно произнёс Палевский. — В следующий раз поговорим об остальных делах.
«Teufel! Так хорошо начали, а кончили за упокой», — подумал Штейн, провожая гостя до дверей. У порога он плюнул на дипломатию и вместо рукопожатия обнял Палевского и дружески похлопал его по спине.
— Мика, прекрати дёргаться! — произнёс он бодрым тоном. — Ведь жизнь продолжается, несмотря ни на что. Давай-ка, бросай свой институт, бери семейство и хотя бы на пару деньков слетаем ко мне на Алтай. Честное слово, не пожалеешь! У нас небо такое синее, какое питерским аборигенам и не снилось, а луна на восходе огромна до неприличия. Вот такущая! Сходим с тобой на охоту или на рыбалку, а может, успеем и то и другое. В общем, отдохнём на природе, поедим шашлыков, а вечером перебросимся в картишки.
— Спасибо, я подумаю, — отозвался Палевский, тронутый его участием, и улыбнулся. — Томас, ты как был в душе сентиментальным романтиком немецкого склада, так им и остался, несмотря на все свои выверты.
Когда гость ушёл, Штейн устало сгорбился в кресле. «Mein Gott! Денёк не задался с самого утра! И так Старейший висит дамокловым мечом над головой, так ещё и Мика добавил. Я тоже тот ещё дурак! Вот кто меня тянул за язык? Зачем я сказал, что присмотрю за девчонкой? Как будто у меня есть на это время. Teufel! Стар становлюсь. Может, пора уйти в свободное плавание? В бизнесе ты хотя бы сам себе хозяин, — раздражённо подумал шеф СБ и, выпрямившись, яростно потёр лицо. — Ладно, не стоит горячиться и принимать опрометчивые решения. Бизнес никуда от меня не убежит, а вот снова пробиться к власти будет проблематично. В конце концов, чего мне не хватает? Денег и так некуда девать, женщин только пальцем помани, любая прибежит…
Сначала Штейн увидел улыбающееся лицо Эльзы и её зелёные глаза, насторожённо следящие за каждым его движением, а затем перед его внутренним взором возник образ высокой гибкой девчонки, с упрямством глядящей на него тёмными глазами, в которых то и дело вспыхивает фиолетовое пламя, и его настроение резко пошло вверх. «Итак, Эльза или дочка Палевского?.. Даже не знаю, которую предпочесть. В общем-то, обе одинаково хороши».
Рассмотрев кандидатуру Мари, Томас пришёл к выводу, что она слишком молода, слишком красива и слишком остро реагирует на окружающих. Вдобавок ему не нравилось, что она так сильно похожа на Эльжбету — женщину, которую он не столько ненавидел, сколько опасался. К тому же ему не хотелось, чтобы из-за Мари у него возникли сложности с Палевским и, главное, со Старейшим. В том, что тот не оставит её без внимания, у него не было сомнений.
Штейн призадумался. «Плевать на её паренька из Академии, но Старейший — это уже серьёзно, да и с Микой не хочется портить отношения. Вдруг девчонка взбрыкнёт и у нас пойдёт что-нибудь не так?» И всё же он не сразу расстался с мыслью о дочери Палевского. Конечно, это была лучшая партия, надумай он жениться, и всё же к Мари его влекла не только корысть. Девушка вызывала у него сложное чувство, в нём было много чего: и любопытство, и тяга к очень красивой женщине, и какая-то смутная тоска по утраченному… «Какая ещё любовь? — фыркнул Штейн. — Нет. Слишком зелёная, и проблем с ней не оберёшься», — вынес он окончательный вердикт.
Перед мысленным взором шефа СБ гораздо ярче высветился иной образ: смуглое насмешливое лицо с чуть раскосыми глазами в ореоле огненно-рыжих волос. «Саламандра!.. Нет, хитрая самонадеянная лиса, которая нахально воображает, что обманула меня. Ну-ну, дорогая, тебя ожидает большой сюрприз, — подумал Штейн с хищной улыбкой. — К тому же, Эль, ты взрослая девочка. Значит, играть мы будем по-взрослому, то есть без обид в случае чего».
Решив, что пора заняться ей вплотную, он сел за стол и открыл досье, собранное на Эльзу Тероян. Прочитанное заставило его призадуматься: объект предстоящей охоты оказался далеко не так прост, как ему показалось поначалу. В том, что Тероян одна из лучших в их деле, Штейн и так знал, но информация о её личной жизни заставила его взглянуть на неё по-другому. Когда-то Эльза была замужем и этому обстоятельству было посвящено немало отчётов психологов. «Вот оно как! Лисичка-то, оказывается, с пребольшими тараканами в голове. С другой стороны, какое мне дело, что она не может забыть бывшего мужа? Всё равно её нужно проучить за неуместное пари. Она должна ответить за свой розыгрыш, и она за него ответит», — Штейн взял бутылку, которая сама по себе стоила целое состояние, и, перевернув её вниз донышком, с досадой посмотрел на крохотную коньячную лужицу на дне бокала.
— Марта, принеси мне водки, — произнёс он в селектор и проворчал в ожидании секретарши: — Не понимаю я всех этих тонких изысков. Клопомор он и есть клопомор. По мне так нет ничего лучше доброй старой водки… Teufel! Что это?
— Ваша водка, герр Штейн.
— Я не о том. Марта, тебе не кажется, что между сапогами и фуражкой на тебе должно быть что-то из одежды?
— О, простите! Я было подумала, что вам не по нраву закуска. Может, плеть и наручники — это лишнее?
— Девушка, ты соображаешь, что творишь? Учти, секс со мной тебе ничего не даст и ничего не изменит в наших отношениях. Ты как была для меня секретаршей, так ею и останешься.
— Не беспокойтесь, герр Штейн, я знаю своё место. Может, начнем с острых закусок? Как на ваш вкус такое?
— Вот чёрт! Марта, ты не оставляешь мне выбора.
Глава 9
Зелёная жемчужина
For what did Cauchy knou or Cristoffel
Or Fourier or any Boole or Euler
Wielding their compasses, their rielers
Of thy supernal sinusoidal spell?
«Тензорный анализ и любовь» С. Лем
ГЛАВА 16. Прекрасная жестокость
Выйдя из здания штаб-квартиры, Палевский огляделся в поисках своей машины, но парковочная площадка была пуста. Тогда он спустился по полукружью широких мраморных ступеней, влажно отблескивающих в свете фонарей; и остановился на мостовой, ожидая, когда подгонят его машину.
Несмотря на позднее время в штаб-квартире Объединённых кланов по-прежнему царило деловое оживление. Там, за ярко освещёнными окнами суетились многочисленные гротескные фигуры — толстые выпуклые стёкла выступали в роли кривых зеркал и основательно искажали пропорции. Поданные их величества вампирского короля исполняли какие-то свои непонятные действия и казались актёрами одного большого театра абсурда, тем не менее они дарили ему чувство сопричастности к себе и, как следствие, иллюзию защищённости. Поймав себя на этом стайном ощущении, Палевский недовольно скривился. «Типичный самообман. Случилась беда и никто не в силах мне помочь». Насвистывая детскую песенку, он сунул руки в карманы и закачался на пятках. «И вся королевская конница, и вся королевская рать, не могут шалтая, не могут болтая, не могут шалтая-болтая собрать… вот и я будто этот пресловутый шалтай-болтай никак не могу собраться с мыслями и наконец-то решить, что же мне делать».