Чекисты Рассказывают...

Вскоре он вместе с Семенюком явился в помещение штаба.
Ввели задержанного. Это был сутулый мужчина среднего роста, лет тридцати пяти, худощавый, лысый, с угрюмым выражением чуть рябоватого лица. Несуразной шишкой торчал крупный нос. Одет задержанный был бедно. Держался спокойно. Разве слишком часто опускал глаза.
В глаза бросался громадный кадык, бегавший то вверх, то вниз под кожей морщинистой шеи.
— За что, дорогой гость, сидел в тюрьме? — спросил Семенюк.
— Увел двух коней из-под Белгорая.
Королев и Семенюк переглянулись.
«Обычные кадры гестапо», — промелькнула у обоих одна и та же мысль.
Человек шумно проглотил слюну.
— Что с вами? Вам нездоровится? — спросил Королев.
— Он говорит, — перевел ответ Андрейка, — что очень голоден… двое суток во рту маковой росинки не было.
— Накормить! — приказал Королев.
Семенюк распорядился, и через десять минут в избу внесли порядочных размеров чугунок с наваристым жирным борщом, кашу и ковригу хлеба.
Задержанный ел как одержимый.
Опорожнив чугунок, отвалился, наконец, от него, еле дыша. Через силу видно съев еще с полтарелки каши, сидел на лавке, хватая раскрытым ртом воздух, будто вытащенная на берег рыба.
Временами «гость» судорожно дергал ногой.
— Что с вами? Что вы ногой все дергаете? — подошел к нему Семенюк.
— Судороги, больная нога, — перевел Андрейка.
— Ах, судороги! Что ж молчали? — воскликнул Семенюк. — Я же доктор, я вас быстро вылечу, — и он подошел вплотную к задержанному.
— А ну, пан, посторонись, говорят тебе. Живо. Ну!
Наклонившись, Семенюк вытащил из-под лавки небольшой походный мешок, с которым задержанный был доставлен в штаб.
— Твой мешок?
«Гость» побелел.
— Твой? Так чего же ты его, голубчик, ногой все дальше под лавку пытался загнать? Ай-ай-ай! А говоришь — судороги. Вот и вылечил я тебя сразу. Видишь, какой я доктор! Ну теперь давай глянем, что в мешке.
Семенюк не торопясь развязал мешок и встряхнул над столом. Из мешка выкатилась бутылка с водкрй, начатая буханка пшеличного хлеба, брусок сала — килограмма полтора, а затем посыпались польские «злоты» — триста злотых…
— Та-а-к, — сказал Семенюк, — вот теперь видно, какой ты голодный. Значит, двое суток ни крошки хлеба в глаза не видал, ни копейки денег, еле ноги тянешь. Ну ничего, мы тебя быстро поставим на ноги!
Семенюк приказал:
. — Весь брусок сала съешь, до крошки! Ты же голодный. Ешь, сукин сын, сало!
Рухнув на колени, человек завопил: «Пожалейте! Все, все расскажу! Только сала не надо! Не надо сала! Не надо!»
Задержанный сообщил нам, что группу уголовников — отпетых бандитов Функ пытался забросить к нам как своих агентов.
Было их восемь. В группе заключенных их вывели на работу и дали возможность бежать.
Задание штурмбаннфюрера Функа агентам было конкретным: разыскать советских партизан, влиться в их ряды под видом патриотов и во время первых боев в удобный момент уничтожить командный состав штаба, а затем командиров подразделений.
Не полагаясь на память уголовников, гестапо снабдило агентов вопросником, а также списком сел, где надо было искать партизан. Вопросники напечатали на кусках полотна и зашили в одежду.
Выполнив задание, агенты должны были сбежать и явиться с паролем «08» и чайной ложкой в ближайшее отделение гестапо или полиции.
Обо всем этом сообщил на допросе «закусивший» у нас агент «Дембовский» — такова была его кличка в гестапо. Вопросник конокрад извлек из подкладки старой облезлой шапки и передал нам.
Вошедший в этот момент связной доложил, что получено донесение от командира второго батальона Перепелицы о задержании человека, который вел себя подозрительно.
Доставленный к Перепелице человек заявил, что бежал из Люблинской тюрьмы, и, узнав о том, что вблизи Янува появились партизаны, решил «вместе с ними воевать против извергов-фашистов».
— Давайте сюда задержанного! — приказал майор Королев.
Вошел в сопровождении конвоиров высокий тощий человек с землистым цветом лица, в рваном полушубке, в ботинках с обмотками.
 
Увидев Дембовского, вошедший оторопело глянул на него и попятился к двери.
— Что, узнаешь дружка? — спросил у него Семенюк.
— Нет, пан… не знаю… не знаю… ей-богу, не знаю… Никогда не видел, — скороговоркой, по-польски ответил высокий.
— А вы, Дембовский, знаете, кто это? — спросил Королев.
— Как же не знать! — Дембовский, ухмыляясь, глядел на высокого, — хорошо знаю. В одной камере с ним сидели. Я — за коней, он — за грабеж с убийством. Э-э, Казикг ие выйдет. Говори тут все как «на духу»…
— Я не знаю его! Он сумасшедший, плетет сам не знает что. Никогда не видал его! Не верьте ему! Он вас обманул!
Дембовский продолжал ухмыляться:
— Поздно, Казик! Я начальникам-партизанам все рассказал: и про вопросник, и про штурмбаннфюрера Функа. А твой где вопросник, небось в кальсоны зашил?
Казимир побледнел.
— Э-э, пан, — сказал Семенюк, — коли так, скидай кальсоны, ну, живо! Куда вопросник девал?
— Да не в кальсонах же — в обмотке, — выдавил из себя Казик.
— В обмотке? Разматывай!
Вопросник был такой же, как и у Дембовского.
Казик — он же Конь (кличку дали гестаповцы) подтвердил все, что рассказал Дембовский.
Остальные шесть агентов Функа сообщили то же самое. Допросив агентов, Синицын и Королев отправились с докладом к командиру бригады. Командир бригады приказал пятерых расстрелять, а троих использовать для дезинформации противника.
«От этих своих агентов немцы должны узнать о наших планах, наших намерениях и действиях в ближайшие дни. Давайте подсунем гестапо самые «точные» сведения о том, куда мы направляемся…»
Под вечер по большаку, выходившему из села Вельки Рудни, где мы находились, потянулись на юг партизанские роты, две пушки, пять подвод санитарной части и два взвода разведки.
Часть бойцов грузила пулеметы и снаряжение.
Было светло, и проходившие друг за другом, с интервалом в двадцать-тридцать минут, трое «беглецов из тюрьмы», которых сопровождали партизаны из комендантского взвода, наблюдали спешную подготовку партизан к эвакуации на юг.
В суматохе агентам удалось ускользнуть.
Еще через час дан был приказ всему личному составу партизанской бригады выйти из Рудни в северо-восточном направлении.
— Конечно, — оказал Королев Волошину, — кто-нибудь из агентов Функа придет в полицию или в гестапо, будет допрошен и под присягой даст показания, что партизаны ушли на юг… своими же глазами видел.
Впоследствии через людей Здислава, проникших на работу в немецкие учреждения, мы узнали о том, что маневр себя оправдал.
Действительно, двое из трех агентов Функа явились в гестапо и сообщили об уходе партизан на юг.
Через несколько дней гестапо убедилось, что игра проиграна — агенты Функа провалились, а партизаны исчезли, выйдя из-под намеченного карателями удара. Оба «посланца» были повешены по обвинению в связи с советскими партизанами.
А польский рейд партизан продолжался.
  
ПЕСНЯ О СОКОЛЕ
 
Несколько лет тому назад я возвращался с Украины в Москву.
По дороге решил заехать в Киев повидаться с Сидором Артемьевичем Ковпаком.
В Нежине была пересадка, и под вечер я сидел уже в купе вагона скорого поезда в обществе двух девушек и молодого человека лет двадцати трех. Буквально через десять минут я все о них знал.
Знал, что они студенты-медики, что возвращаются после зимних каникул в Киев — к месту учебы, знал, что их однокурсники — Оксана с Петей — отстали в Бахмаче от поезда и приедут в Киев утренним поездом, знал, наконец, кому с какой начинкой пирожки дала на дорогу мама. Девчата, встретившие меня сдержанно, очень скоро «оттаяли»: шутили, смеялись, угощали меня чаем и пирожками.
' Парень сидел в картинной позе — откинув голову назад, прищурив глаза, бренчал на йидавшей виды гитаре и под нос напевал какую-то песню: впервые я услышал этот мотив, и он, признаться, тогда на меня особого впечатления не произвел.