Судный день (ЛП)

Она повиновалась без слов, опираясь на локти и колени. Ее голова упала вперед. Ее длинные волосы драпировались вокруг нее, как занавес. Я не мог дождаться, когда намотаю их на кулак и ворвусь в нее сзади.
Я провел пальцем по гладкому шву ее киски, и она застонала. Я сделал это снова, на этот раз проникая глубже между ее губами. Потом еще раз, еще глубже, сильнее натирая ее. Она оттолкнулась от моей руки, и я шлепнул ее по заднице, напоминая ей, кто здесь хозяин.
— Еще нет. Я хочу поиграть, — я расправил руку и провел ею вверх и вниз по ее киске, погружая средний палец между ее губами, прижимая его к ее клитору, затем вниз к ее тугой маленькой попке. Она была такой мокрой, такой восхитительно открытой и уязвимой для меня. Я наклонился и ущипнул то место, где ее бедро было упругим и мягким, прямо в вершине.
Мягкие стоны сорвались с ее губ, как песня, молитва, лирическое признание ее потребности быть оттраханной. Я встал на колени позади нее и ответил на эту молитву, поглаживая головкой члена ее вход. Она оттолкнулась, и я схватил ее за бедро. Я снова дразнил ее, скользя от ее клитора к ее заднице, а затем проталкивая разгоряченную головку внутрь — только головку.
— Грей, блядь, — ее голос был придушенным, умоляющим. — Пожалуйста, — она оглянулась на меня. — Мне это нужно.
Это было все, что требовалось. Одним толчком я вошел в нее до упора, глубоко войдя в нее. Она подалась вперед со вздохом, а затем сжала в кулаки плед. Жгучий, обжигающий жар пылал в моем животе, у основания позвоночника, до самых пальцев ног.
Демоны бушевали.
Я трахался.
Тьма пустоты пронзала мое тело, высвобождаясь с каждым толчком, с каждым ударом моей плоти о ее плоть. Я трахал ее так сильно, что она упала вперед, зарывшись лицом в подушку у головы, чтобы заглушить свои крики. Она попыталась сползти по кровати, уйти от меня, подальше от силы моего гнева. Но я схватил ее за бедро сильнее, причиняя синяки и удерживая ее на месте.
— Скажи слово. Если тебе нужно, чтобы я остановился, скажи это гребаное слово.
Она покачала головой, яростно, вызывающе.
Я переместил руку на ее спину, провел ею по позвоночнику, успокаивая ее в нежном контрасте с тем, как я трахал ее.
— Это моя девочка.
Я замедлил темп, выходя из нее, наблюдая, как мой член блестит от ее влаги, завороженный тем, как она раскрывается и растягивается вокруг меня. Я схватил ее за задницу обеими руками, раздвигая ее щеки, двигая бедрами и просовывая член между щелью. Она дрожала, прижимаясь ко мне, такая открытая, такая обнаженная, такая чертовски мокрая.
— Нравится ли это моей грязной девчонке? — я прижал головку к ее плиссированной дырочке. — Хочешь, чтобы я был здесь?
— Да, — вздохнула она.
— Да, что?
— Да, сэр, — она хныкала, когда я надавил сильнее. — Я хочу тебя там.
Я набрал полный рот слюны, затем сплюнул, наблюдая, как мокрый след падает из моего рта на ее задницу. Я размазал ее кончиком своего члена, затем вошел внутрь. Она бесстыдно оттолкнулась, приглашая меня войти глубже. Я издал рык, когда она проглотила меня, прижимаясь ко мне, как жадная маленькая тварь. Я провел рукой по одной стороне ее задницы, а другой провел по ее спине и запустил в волосы.
— Это моя голубка. Прими это как хорошая девочка. — Мои пальцы запутались в ее локонах, затем я откинул ее голову назад. Она была такой тугой и горячей, и мне пришлось напомнить себе, что нужно действовать медленно. Пока что. Я толкнулся глубже внутрь. Потом еще глубже. Толстый дюйм за толстым дюймом. Я смотрел, как ее руки сжимают покрывало, и застонал, когда она снова закричала в подушку. Но я не мог остановиться. Ощущение того, как она сжимается вокруг меня, сжимает меня как тиски… Черт.
— Так, блядь, туго. Такая, блядь, грязная, — я двигался быстрее, трахая ее ритмичными, ровными ударами. Растягивая ее, заполняя ее. Принимая и принимая. Моя хватка на ее волосах усилилась. Ее дыхание стало тяжелым, сбивчивым. Ее сладкая попка доилась, сжималась и умоляла о моем члене. И, блядь, если это не рай, то я не знаю, что это.
 
Я переместил руку с ее задницы на ее маленький твердый клитор, набухший и нуждающийся, доводя ее до предела. Она пыхтела, дрожала и содрогалась от моих пальцев.
— Блядь. Грей. Твою мать, охуеть.
Я оторвался от нее и сжал член в кулаке, когда жар и чистое, мучительное наслаждение взорвались внутри меня, сжали мой живот и разлились по ее идеальной попке и спине.
Она рухнула на живот, обмякшая и обессиленная. Я откинул волосы с ее лица и прижался поцелуем к ее щеке.
— Мы еще не закончили, голубка, — ее глаза распахнулись, и по одному этому боготворящему взгляду я понял. Я был в ее власти. Мое темное сердце и измученная душа принадлежали ей.
Я был мертв, бессердечен, бездушен. Она приняла мою тьму, поцеловала мои губы и вдохнула в меня жизнь.
Я слез с кровати и поднял ее на руки.
— Давай приведем тебя в порядок.
ГЛАВА 38
Я была избрана.
Какая бы власть ни была нужна Грею, какой бы контроль ни был ему нужен, он использовал его, чтобы трахать своих демонов. А я использовала свою покорность, чтобы сохранить его человеком.
После того, как он взял от меня все, что ему было нужно прошлой ночью, он отнес меня в душ и поклонился алтарю моего тела. Он встал передо мной на колени, нежно вытирая меня. Он поднес свое лицо к моей киске и лизал, сосал и опустошал. А потом он отнес меня в постель и держал меня, пока мы не заснули.
Я проснулась раньше него. Темные простыни сбились до пояса. Его оливковая кожа блестела в лучах утреннего солнца. Он все еще был обнажен. Мы оба были обнажены. Тяжесть, которую он нес в своем торжественном выражении лица каждый день, уменьшилась, когда он заснул. Он выглядел умиротворенным. Он выглядел довольным.
Это был человек, который забрал меня из комнаты, полной стервятников, прежде чем у кого-либо еще появился шанс. Это был человек, который вытащил меня из ванны, когда я хотела утонуть. Это был человек, который терпеливо нес меня в постель, когда я убегала от него и чуть не была изнасилована. Те же самые руки, которые забрали жизнь той ночью — и, вероятно, еще одну прошлой ночью — без труда заставили мое тело петь. Он не был хорошим человеком. Он не был и плохим человеком. Он был где-то посередине.
Он был Греем.
— Не делай этого, — его глубокий, утробный голос пронзил меня до глубины души. Я была настолько потеряна в нем, что даже не заметила, что он проснулся.
Я коснулась его губ кончиком пальца.
— Что не делать?
Он опустил руку, и его лицо стало холодным, вернувшись к тому Грею, которого я всегда знала.
— Куда бы ты, блядь, ни пошла сейчас. Вернись сюда. Со мной.
Я почувствовала, что меня ругают.
И бросают вызов.
Бунтарь во мне хотел растопить этот лед. Я хотела почувствовать его пламя.
Я протянула руку между нашими телами и взялась за его твердеющий член.
Его глаза превратились в темно-синие лужи.
— Маленькая птичка… — произнес он с низким рычанием. В его голосе звучало предупреждение, когда он прикоснулся губами к моей шее. — Как бы сильно я ни хотел трахнуть тебя прямо сейчас, я дал обещание двенадцатилетнему мальчику, — его рука протянулась между моих бедер и обхватила мою киску. Боже, да. — А я не нарушаю своих обещаний, — он двинул рукой, и я застонала в знак протеста.
Я вздохнула, затем убрала руку с его члена.
— А этого двенадцатилетнего мальчика случайно не Киаран зовут?
Его глаза были устремлены на меня. Интенсивные. Грустные. Смущенные.
Я прикоснулась к его щеке.
— Я встретила его прошлой ночью.
Он искал мое лицо, его дыхание шептало на моих губах.
— Я должен был сказать тебе на конспиративной квартире, — он зажмурил глаза и сжал челюсть.