Судный день (ЛП)

— Грей, — стонала она.
Мир остановился. Я замер.
Линкольн вытащил свое лицо из ее бедер и снова опустился на корточки.
— Скажи мне, что это была ошибка. Скажи, что ты не говорила того, о чем я думаю, — в его голосе звучала боль, которую я не мог представить, что когда-нибудь чувствовал.
Лирика посмотрела на него, затем соскользнула со стола и провела пальцами по его вьющимся волосам, опустившись перед ним на колени. Ее глаза встретились с моими через его плечо.
Линкольн крутанулся на месте, вскочив, как только увидел меня.
— Клянусь Богом, я убью тебя на хрен.
Лирика схватила его за руку, притянув его обратно на свой уровень.
— Линк, нет.
У меня не было слов, чтобы успокоить его или дать ему утешение. Это не было ошибкой. Я мог уйти, когда увидел их. Но я не ушел. Я остался. Я остался, потому что, да, она принадлежала ему, но часть ее принадлежала и мне. И я ревновал. Ревновал к тому, что он попробовал ее на вкус. Ревновал, что его рот блестел от ее остатков. Ревновал к тому, что она, блядь, сейчас стоит перед ним на коленях.
Я сжал кулаки и повернулся, чтобы уйти, не сказав ни слова. Остаться означало войти туда и прикоснуться к ней, лизнуть ее, трахнуть ее, а это только ухудшило бы ситуацию.
Нежный голос Лирики остановил меня.
— Грей, не уходи.
Я не хотел уходить. Я хотел закончить то, что он начал. Я хотел снова услышать свое имя на ее губах. И еще раз.
Но это выходило за рамки меня, за рамки ее. Нас было трое, запутанных, переплетенных и сбившихся с толку, хаотичный шторм, который, я не был уверен, что у кого-то из нас сейчас хватит сил преодолеть.
ГЛАВА 24
— Я должен, — сказал Грей и исчез в коридоре.
Слезы навернулись мне на глаза.
— Линк…
— Скажи мне, что это была ошибка. Скажи, что ты не нарочно произнесла его имя, когда мой рот был на твоей киске.
Меня разорвало на части. Слова, чувства, оправдания — все это ускользало от меня, оставляя меня на мели — раненую певчую птицу со сломанными крыльями и без голоса. Забавно, ведь именно мой голос стал причиной этого.
— Лирика, — его ореховые глаза сканировали меня, умоляя дать простое объяснение. Я пожалела, что у меня его нет. — Скажи мне.
— Линк…
— Черт, — он запустил пальцы в волосы, затем посмотрел на потолок, как будто там мог быть какой-то ответ, какое-то облегчение. — ЧЕРТ!
— Я не знаю, что случилось, — я подползла к нему, стоя на коленях, как грешница, ищущая искупления. — Быть здесь, вернуться в это место, увидеть его…
Он уронил руки.
— Видеть его что?
Я не могла ответить. Я не знала. Было трудно выразить словами то, что я сама не понимала до конца.
— Видеть его что, Лирика? Заставляет тебя быть мокрой? — его слова сжали мое сердце, превратили его в скрученный узел смятения и вины. — Ты сейчас хотела меня или его?
Ответ тяжело лег на мою грудь. Моя жизнь была разделена на две части: до Братства и после. До Братства был только Линк. Он был всем, что я видела, всем, что я чувствовала, всем, чем я дышала. А потом было — после. Сейчас. Когда, по мнению всего мира, Лирики больше не существовало. Когда меня окружала ломка каждый гребаный день. Когда я видела, что эти мужчины делали с молодыми девушками, и вспоминала, что они могли бы сделать со мной. Когда человек, которого я должна была бояться, спас меня от этого. Когда хорошие люди совершали плохие поступки, а люди с черными сердцами становились героями.
Голос Линкольна прорвался сквозь мои мысли. — Ответь мне, черт возьми.
— Обоих, — сказала я, наконец, эмоции яростно вырывались из моей груди. — Я хотела вас обоих, — правда была сокрушительной. Я чувствовала ее в своем мозгу, видела ее в его глазах.
Линк покачал головой.
— Ты моя, — он потянулся вперед и обхватил мое лицо обеими руками. — Ты понимаешь это? — он прислонил свой лоб к моему. — Ты моя до самой смерти, а после, когда мы вернемся как… — Его дыхание пронеслось над моим лицом, когда он выдохнул. Он все еще пах мной. — Блядь… дельфины или какое-то дерьмо. Тогда ты тоже будешь моей, — он поцеловал мой рот, мягко, задерживаясь губами на губах, как будто ему нужно было убедиться, что я хочу этого, что я хочу его. — Ты мой гребаный дельфин.
 
Я зарылась пальцами в его темные кудри.
— Я твой дельфин.
Он отстранился и встретился с моими глазами.
— Ты любишь его?
— Нет, — мой ответ был мгновенным. Я не могла любить Грея. Нельзя любить двух людей одним сердцем.
— Но ты хочешь трахнуть его?
Боже. Я была здесь, мое платье задралось на талии — без трусиков — и мои сиськи были выставлены на всеобщее обозрение. Моя грудь была разорвана, а сердце истекало кровью, и Линкольну стоило только упомянуть об этом, как моя киска сжалась от желания. Насколько же я была ебанутой?
— И ты хочешь, чтобы я смотрел, как он только что это делал, — добавил он, когда я не ответила.
— Нет, я не хочу, чтобы ты смотрел, — я забралась к нему на колени, облокотившись на него. — Я просто хочу… — я сделала паузу, подыскивая слова. — Я не знаю, чего я хочу. Я знаю только, что, когда он стоял там и смотрел, я не хотела, чтобы он не смотрел. И я не хотела, чтобы ты тоже остановился. И на секунду я задумалась, на что это может быть похоже… — я позволила остальным своим мыслям остаться невысказанными.
— Ты можешь просить меня о чем угодно, птичка, — сказал он с печальной убежденностью. — Хочешь весь мир? Я дам тебе этот гребаный мир. Но не проси меня разделять тебя с кем-то. — Его большие пальцы провели по моим скулам. — Это место в жопе. Эта система… общество — как бы они его ни называли — это пиздец. Оно дурит тебе голову. Видит Бог, оно испортило мою.
Я вытащила руки из его волос и сглотнула. Ничего у меня в голове не было.
— Он спас меня, Линк. И не один раз. Он нашел моего отца и привел его ко мне. Он дал мне тебя, когда я думала, что потеряла тебя. Он дал мне Татум. Он предложил тебе убить его, чтобы мы могли быть свободны.
Линк убрал руки от моего лица.
— Он забрал тебя! Потом он изнасиловал тебя. А потом он оставил тебя одну, — его голос сломался от нахлынувших эмоций.
— Он сделал это, чтобы спасти меня, — я ненавидела эту стену, которую мы медленно возводили. Я не хотела этого. Я никогда не планировала этого. Они сделали это, и я должна была ненавидеть их за это. Я ненавидела их за это, за то, что они взяли жизнь, которую я любила, и перевернули ее с ног на голову. Это произошло без предупреждения, столкновение судьбы и несчастья. Но где-то в беспорядке и хаосе я нашла утешение. Из-за Грея. — Я не жду, что ты поймешь. Но он не такой, каким ты его считаешь.
— Нет, Лирика. Он не тот, кем ты его считаешь.
Между нами повисло молчание. Наши груди вздымались, когда мы сидели и смотрели, ожидая, надеясь, извиняясь без слов. Как будто через несколько часов Линк вздохнул и медленно покачал головой.
— Господи, почему ты не могла просто захотеть Лео? Трахать его вместо этого? — спросил он, слегка наклонив губы. Боже, мне нравилось это лицо.
Я придвинулась еще ближе к нему, заставляя свою киску гиперчувствовать эрекцию, прижатую к ней.
— Если тебе это нужно, чтобы преодолеть твой стокгольмский синдром или что он там с тобой сделал, тогда я сделаю это. Один раз, — он прижался ко мне, ткань его брюк грубо прижалась к гладкости моей голой плоти, но терла мой клитор так, что я вздрагивала. — Я дам тебе завершение. Вот что это такое, птичка. Это завершение, — он схватил меня за бедра. Сильно. — Не думай ни секунды, что это не выпотрошит меня.
Его признание пронзило меня насквозь. Наши глаза встретились. В них была боль, но в глазах Грея тоже была боль. Словно прочитав мои мысли, Линк крепче прижался к моим бедрам, становясь все более собственником. У меня заколотилось в груди от мысли, что я могу причинить ему боль, причинить боль кому-то из них. Я всегда открыто говорила Линку о том, чего хочу, что мне нравится. Мы были очень сексуальны, всегда были. Наши тела говорили друг с другом, когда наши уста не могли найти слов. Он сказал, что я могу быть закрытой, но я не была уверена, что он знает, чего это может стоить нам всего.