The Kills (СИ)

— Он тебе завидует, — шепчет Ковальски.
— С чего взял?
— Тебе доверили быть старшим завтра, хотя ты младше его по возрасту. Его это бесит, — все так же шепотом продолжает он, осторожно поглядывая в сторону Майерса.
— Если бы возраст имел хоть какое-то значение здесь, — ухмыляюсь я.
Парень едва заметно улыбается на мое замечание. Он смотрит на тумбу, куда убрал фото девушки, но снова его не достаёт.
— Она меня ждёт, я верю, — говорит, убеждая скорее самого себя.
— Ждёт, Ковальски. Осталось совсем немного и вы увидитесь, — подбадриваю парня, зная, как он трусит перед завтрашним днём.
— А ты? — завязывает он беседу. — Тебя ждёт девушка?
Несмотря на то, что мы соседи, о личном говорим мало. Некогда.
— Родители.
— И всё? А как же… — начинает сослуживец.
— Мы расстались перед моим отъездом сюда, — спокойно отвечаю я.
Ковальски становится очень удивлённым.
— Не захотела ждать?
— Я не захотел, чтобы она ждала. Два года — немалый срок, к чему так обременять молодую девушку, — слегка пожимаю плечами. — К тому же, здесь нужна трезвая голова и холодный ум, — я прислоняю указательный палец к виску. — Подобные мысли только отвлекают.
— Разве ты не думаешь о родителях хотя бы?
— Думаю, — киваю соглашаясь. — Но родители любят тебя безусловно и всегда будут ждать. Зато любовь к парню, которого ты не видишь два года, ушедшему по собственной воле в армию, субстанция эфемерная, — кручу в воздухе ладонью, иллюстрируя слова.
— Не веришь в настоящую любовь? — мой сосед улыбается самой наивной улыбкой.
— Верю, но не на расстоянии.
— Ты пессимист, — подкалывает он меня. Не выдержав, снова достает фото любимой, сразу просияв при виде ее лица.
— Я реалист.
Дежурный оповещает об отбое, свет с громким щелчком гаснет, погружая огромную палатку, служащую временным домом, во тьму.
— Надо отдыхать, — говорю я в темноту, укладываясь обратно.
— Угу, — отвечает сосед.
Слышится хлопок дверцы тумбы и скрип пружин продавленной кровати.
Когда глаза привыкают к темноте, смотрю на своего соседа. Он не спит, почти не моргая глядя в потолок. Как и всегда перед подобными днями.
Ему точно здесь не место.
Утро для нас начинается в четыре часа, с едва забрезжившим рассветом, красящим пески в розовый оттенок. Нас высаживают за пять километров до цели — дома, где засела банда боевиков. Пробраться сквозь развалины города необходимо с большой осторожностью, не выдав свое присутствие ни лишним шорохом, ни случайным звуком.
Когда наша команда достигает точки сбора, мы делимся на две группы.
— Первая группа, южный вход, — отдаю короткий приказ.
Парни кивают, молча отделяясь от основной массы.
— Вторая, северный.
— Северный?! — встревает Майерс, делая ко мне шаг. — Полковник говорил на брифинге о восточном входе.
За темными защитными очками не видно толком глаз, чтобы понять его эмоции, но точно знаю — он готов сдать меня с потрохами, как только мы вернёмся.
— Ты видишь здесь полковника? — задаю вопрос с очевидным намеком. Сослуживец молчит в ответ. — Не видишь, — отвечаю за него. — Потому что он остался греть жопу в штабе, а не подставлять ее под пули. Я не собираюсь рисковать людьми и ломиться как баран туда, где наверняка взрывчатки, как у тебя уверенности в собственной исключительности, — Майерс дёргает губой, судя по всему, не понимая. — Дохуя, — поясняю я. — А теперь хорош языками трепать.
— Так точно, — вяло отвечает он, отходя в сторону.
— Ковальски, — зову своего соседа, парень делает шаг вперёд, крепче сжимая винтовку в трясущихся руках. — Держись остальных.
Он кивает, тяжело сглатывая.
Бесшумно крадемся, пробираемся к низкому обшарпанному дому грязно-белого цвета, обходим, прячась за стенами, покрытыми сколами от взрывов. Кручу двумя пальцами в воздухе, давая группе сигнал. Один из наших с грохотом выносит дверь с петель, мы залетаем следом пользуясь эффектом неожиданности. Начинается стрельба, всюду слышны крики раненых и суета противника.
Окружающий мир словно приглушили, оставив только винтовку в моих руках и сконцентрированное на цели зрение. Я нажимаю на курок, не считая количество убитых.
 
Передвигаюсь по комнатам, зачищая здание, на деле прошло минуты три, по ощущениям все тридцать. В воздухе висит тяжёлый запах пороха и железа, отодвинувший на второй план мерзкие запахи затхлых тряпок и минималистичного быта боевиков. В одной из комнат натыкаюсь на противника, рядом с которым на полу лежит один из наших. Камуфляжная форма залита кровью, как и пол вокруг, с разметанными по нему выстрелом брызгами крови и осколками защитных очков.
Боевик странно выглядит со спины, тощий и рост не очень большой. Секунду мешкаю, не стреляя, этого хватает, чтобы он услышал меня и обернулся, направив в мою сторону обрез.
Парень. Подросток. Лет четырнадцать, не больше. Одетый в жуткие лохмотья и стоптанную обувь, он держит уверенной рукой свое оружие. Он уже убивал. Это не первый и даже не второй раз. Выстрел четко в лицо моего бойца. Такой меткости стоит позавидовать.
Замечаю мимолётное движение, парень собирается нажать курок.
Моя жизнь или его?
Разве выбор не очевиден?
Я опережаю его, реагируя быстрее. Гремит выстрел, оглушая до звона в ушах. Противник с гулким ударом о пол падает замертво, роняя свое оружие, раскинув руки по сторонам.
Попадание точно в цель. Теперь по истертым временем деревянным доскам течет новая струйка крови, впитываясь в грязный пол, проникая в каждую, даже самую малозаметную щель, навсегда оставляя следы смерти здесь.
Подхожу ближе, присаживаясь над своим сослуживцем.
Ковальски.
«Твою же мать… Говорил тебе держаться остальных».
У парня нет пол-лица, но узнать его несложно, ведь я видел его каждый грёбаный день.
Лицо похоже на бурое месиво из крови и мяса, куски плоти торчат рваными краями, а вокруг растекается огромная красная лужа, в которой виднеются розоватые ошмётки мозга и костей. Один уцелевший глаз смотрит в потолок, но даже там вижу испуг — последнюю эмоцию, отпечатавшуюся в сознании Ковальски.
Позади слышен топот. Вскакиваю с винтовкой наперевес. В дверях появляется Майерс. Он бегло осматривает помещение.
— Теперь тёлочку Ковальски точно кто-нибудь выебет? — сально ухмыляется он, глядя на тело товарища.
— Завали ебальник, Майерс, — злобно одергиваю его.
Сослуживец ничего не отвечает, только искривляет губы в мерзкой улыбке и уходит прочь.
Я наклоняюсь обратно к Ковальски, снимаю защитную перчатку и закрываю ему веко на единственном уцелевшем глазу, проведя онемевшими от стрельбы пальцами вниз.
Все, что получит его девушка и родители — цинковый гроб, который даже нельзя будет вскрыть, чтобы попрощаться.
— Люц! — зовёт меня кто-то из коридора. — Погляди.
Иду на голос, попутно оглядываясь вокруг. Дом завален заготовками под взрывчатку: провода, бруски тротила, оружие — боеКейт точно не чай тут пили.
В коридоре останавливаюсь посередине прохода, присвистнув зрелищу. Весь главный вход буквально нашпигован взрывчаткой. Действуй мы по плану полковника — остались бы фаршем на стенах, так и не приступив к операции.
Моя самоуверенность вновь сыграла мне на руку.
***
Я делаю паузу в рассказе, пока женщина в возрасте с седыми волосами, собранными в аккуратную прическу, и крупных очках, сидящая напротив меня, делает себе пометки в записях. В тишине слышен только стук метронома, стоящего на ее рабочем столе. Ужасно раздражающая вещь. Зачем её только используют?
— Когда операция была закончена, мы взяли языка. Он рассказал о том, что их группировка готовила серию терактов, — продолжаю после паузы, женщина поднимает глаза от записей ко мне. — В частности этот парень должен был исполнять роль смертника. Его собирались перебросить в крупный город, где он собрал бы взрывчатку так, как его научили, и привел ее в действие. Знаете где? — выжидательно молчу. Лицо женщины ничего не выражает. — В торговом центре, в игровой зоне для детей.