Твой силуэт в очертании света (СИ)
Где-то на периферии его сознания мелькнула мысль, что нет большей странности, чем утешать дочь Неба, но он парировал, утверждая сам себе, что это лишь необходимость. Мысль хмыкнула, вильнула хвостиком и растворилась в небытии.
Сбитое дыхание начало выравниваться. Мерцающий свет затухал, и вот уже в глаза вернулась прежняя зелень. Мертвенный ужас сошёл с лица, оставляя за собой отпечаток горечи и… сострадания? Мирей решительно не понимал, что с ней происходит.
— Стоило сказать об этом раньше, — проговорил он хрипло, отнимая руку.
Губы сомкнулись в одну суровую ленту — осознавать, что тебя бессовестно «подслушивали» неприятно. Возмущение и стыд куснули за душу, оставляя след. Она обманывала его. И тем более обидно, ведь он-то, наоборот, был честен.
— Я хотела. Сказать. Но…
Она не договорила, мелко шевеля губами. «Но» повисло в воздухе.
— Это единственное, о чём ты «недоговаривала», или есть ещё что-то, о чём мне всё-таки стоит знать? Что дальше мне ждать? Как на меня нападёт орава дочерей Неба?
— Нет. Это всё.
Её короткий ответ сбил с него всю воспламенившуюся было спесь. Что ж, он хотел знать больше об её силе — пожалуйста, получите. Желания исполняются, как говорится. Мирей почесал затылок. С одной стороны да, неприятно. С другой — это открывало им новые горизонты в понимании происходящего.
— Ладно, — сказал он, закрывая тему. — Что ты услышала?
— Это трудно описать словами, — покачала она головой, с трудом отводя взгляд от марева. — Туман… живой. У него есть сознание, — прикоснулась она к голове, — и оно чувствует, — рука опустилась к сердцу. — Ненависть и ярость, столь сильные… я не могла им сопротивляться. Едва не потеряла себя в этом… ужасе.
Лицо исказилось. Искреннее страдание отразилось на нём.
— Но эта ненависть… она не просто так. Не из ниоткуда. Ему больно. Очень, очень больно…
Мирей выпрямился, хмурясь. Мысли замелькали в голове, берясь за руки и кружа в хороводе.
— У тварей божественная природа, — сказал он. — Я понял это в первый же день.
— Может ли быть такое… что туман — ещё одно божество? А твари — его дети?
Её догадка казалось абсурдной, но в то же время… За последние две недели с ним произошло столько безумных вещей, что на их фоне её предположение не казалось таким уж невероятным.
— В таком случае нам действительно лучше не соваться внутрь. Сила первородного бога в разы превышает нашу. Ты ведь прикасалась к твари? Что слышала?
— Спутанность мыслей. Мне нужно проверить, прикоснуться к какому-нибудь животному, чтобы сравнить, но… У тварей тоже есть сознание, но оно словно затуманено, прости уж за каламбур. И мысли будто пытаются сформироваться, но не могут — вся вот эта ярость и ненависть, она живёт внутри них. Твари пропитаны туманом, они словно состоят из него, но в то же время они не есть туман. Они им… подчинены?
Липкий озноб прополз по позвоночнику. Знал бы он это заранее, вряд ли с такой лёгкостью залез бы внутрь. Интересно, сколько времени нужно провести в тумане, чтобы он подавил твоё сознание? И может ли он проделать то же самое с детьми богов?
— Получается, твари могут быть кем угодно, угодившим в туман? Не обязательно детьми, порождениями силы?
Дочь Неба молчала. Он обернулся, посмотрев на неё. Бледность так и не сошла с лица.
— Нинель?
Она встрепенулась, несколько раз моргнув.
— Ты как?
— Нормально, — повела она рукой, отгораживаясь от марева. — Нет… нет, не нормально.
Схватившись за голову, она бухнулась на землю.
— Это всё… Какое-то безумие. Если это божество, то оно словно пытается вырваться откуда-то. Всё, что я знала о мире, рушится на глазах… Сначала ты, теперь вот это… Как… что… у меня в голове не укладывается!
Мирею даже польстило, что его выделили в отдельную категорию. Он опустился рядом, подавив желание коснуться руки в успокаивающем жесте.
— Если оно вырвется… — продолжала Нинель. — Поглотит всё. Мы не сможем сдержать всех тварей, они пережрут людей. И, возможно, не только их… Это угроза для всех нас. Может быть… может быть, стоит спросить Матушку напрямую…
— Вот это явно плохая идея.
— А что тогда хорошая идея?! — взорвалась она, буквально прокричав ему это в лицо — не ожидая такого, Мирей опешил. — Ты сам сказал — нам не справится с первородным божеством! Это под силу только Хаосу и Матушке!..
Она внезапно захлопнула рот, а в глубине глаз мелькнул ужас очередной догадки. Мирей выпрямился, глядя в туман.
— Думаешь, они уже сражались с ним? До того, как… чтобы там между ними ни произошло.
— Ох, я уже ничему не удивляюсь! — всплеснула она руками, подскакивая. — Зачем тогда было отправлять нас на землю?! Идти против правил — ради чего? Это же сущая глупость!
— Значит, ей в убийстве тварей есть толк. Послушай, — он схватил её за руку, совсем позабыв о предупреждении. — Я понимаю, она твоя мать, но доверять ей беспрекословно было бы опрометчиво.
— А кому мне тогда доверять?! Тебе?!
Мирей отшатнулся от неё, выпуская руку. Обида ввинтилась в сердце, замерев там острым колом.
— Я тебя хотя бы не обманывал. А у тебя это, видимо, в крови. Подумала бы об этом.
Он резко отвернулся. Смотреть на неё боле не было сил — так сильно задели брошенные столь запросто слова.
— Мирей, я…
— Неважно.
Он жёстко прервал её, остановив поток мямлянья волевым жестом.
— Мы здесь не для этого. Всё, что нас объединяет — общая цель, и ничего более. Войти в туман в поисках тварей мы не можем, остаётся лишь ждать ночи.
Он отошёл от неё на почтительное расстояние и сел на траву, отвернувшись. Сердце ухало в груди, отдаваясь мерзкой ноющей болью. Поселившийся было на рассвете тёплый огонёк внутри потух. А что, всё честно. Сама дала, сама и забрала. Справедливо.
Выть хотелось от такой справедливости.
Глава 6. Приручение
Нинель стояла, покусывая губу. Впервые в жизни ей было так мерзко, а что самое худшее — мерзко от самой себя. И кто её за язык тянул? Она ведь так даже не думала… Ляпнула сгоряча, да только слов не воротишь.
Она опустилась на землю, подтянув к себе колени. Только после вспышки его гнева поняла, каким он может быть, и сколь деликатно вёл себя по отношению к ней. Ведь тот факт, что они союзники, вовсе не обязывал его выказывать к ней расположение, поддерживать, помогать… Стыдно стало так, что захотелось плакать.
Да, возможно, сыны Хаоса на самом деле злобные, властолюбивые негодяи. Но Мирей таким не был — она ведь ясно это поняла. И как жестоко с её стороны вот так плевать в душу существу, что оказал ей доверие… и был действительно искренен, в отличие от неё.
Зарывшись головой в локти, Нинель просидела так, кляня себя на чём свет стоит, полдня. Мысли кружили хороводом безумия, сплетались в клубок и перемешивались так плотно, что уже и не отделить одно от другого. Матушка, Хаос, твари, туман, Мирей — всё это давило на грудь и виски, разламывая их непривычной болью. Слишком много событий для одного дня. Слишком много информации, от которой было не скрыться, а так хотелось — не знать всего этого, затаиться, отгородиться. Знание придавливало её к земле многотонной тяжестью — головы не поднять.
Туман источал тяжёлую, душащую энергию, и словно тянул к ней тёмные руки-завихрения, желая завладеть. Души тварей были как открытая книга: она улавливала некоторые из их ощущений — самые острые — даже на расстоянии. Какофония жажды и ярости забивала ей голову душным облаком, становилось всё тяжелее дышать. Груз ощущений слишком тяжёлый, чтобы её плечи могли его выдержать.
Рядом с Миреем было спокойнее. Рядом с ним было тихо — он не только не душил её своими эмоциями, но и будто заглушал все чужие, как невидимый эмоциональный щит. Приоткрыв глаз, она посмотрела в сторону сына Хаоса. Он сидел в той же позе, кажется, ни на дюйм не двинулся. Вина обожгла ещё острее, её гнёт стал просто невыносимым.