Тверской Баскак. Том Третий (СИ)
Удовлетворенно хмыкнув, я довольно вольно проинтерпретировал про себя строки Пушкина.
«Не гонялся бы ты, поп, за халявой!»
Откликнувшись на зов товарища, два других стражника уже подошли к саням, даже не вытащив оружия. На это я лишь покачал головой.
«Ну нет, такая вопиющая безответственность должна быть обязательно наказана!»
Стрелкам была дана команда стрелять, как только все трое появятся на линии огня, и они, словно услышав меня, дали одновременный залп. Пять болтов с такого расстояния вошли в тела своих жертв почти до самого оперения, но стрела все же не пуля. Тулуп плюс кольчуга — преграда для нее все же серьезная.
В моем плане каждый должен был получить по два болта, так сказать, с контрольным, но его величество случай все же внес свои коррективы. Один из стражников рухнул замертво, показав три торчащие из спины стрелы, второй, упав на колени, захрипел с двумя болтами в теле, а вот третьему достался всего один и то, видимо, не туда, куда следовало.
К счастью, от неожиданности тот не заорал, а молча рванул обратно к костру. Убежать ему не удалось, поскольку стоявший поникши крестьянин вдруг проявил завидную прыть и одни прыжком настиг стражника
Взлетела рука с ножом, и вытянувшееся в снегу тело литвина перестало дергаться, а трое выскочивших из леса стрелков добили остальных.
Прислушиваюсь к тишине. Вроде бы все спокойно, и никаких признаков тревоги не слышно, лишь где-то жалобно завыла собака, словно бы предрекая ужасные события.
«Путь в город свободен!» — Делаю очевидный вывод и, выйдя на дорогу, машу рукой. Пошли! Пошли вперед!
Первым двинулся десяток Митрохи в маскхалатах, за ним первая сотня спешенных конных стрелков по одной улице и вторая по другой.
Я не собираюсь терять бойцов в хаосе ночной свалки, и мой план прост и чудовищен одновременно. Литвины расположились на постой в районе всего двух улиц, поэтому я оставляю по три бойца у ворот каждого дома, а с остальными я выхожу к перекрестку.
Теперь можно начинать «побудку»! Чиркает зажигалка, и вспыхнувший факел дает сигнал к атаке.
Редкий лай собак разом превратился в заливистый повсеместный вой, и город наполнился тревожным шумом.
У крайнего дома частокол по пояс, и мне хорошо видно, как мои бойцы взбежали на крыльцо. С удара ноги вылетела хлипкая дверь, и тут же вовнутрь полетела граната. Бойцы попрыгали в снег и…
Раз, два, три… Томительно протянулись мгновения, и грохнул первый разрыв, за ним еще, еще, и еще!
На другой улице дом побогаче. Высокий забор, ворота… Стрелки перемахнули через частокол, послышался дикий лай, переходящий в визг. Крики, женский вопль и разрыв…
Я поморщился. Не все шло гладко! Словно подтверждая, послышалось треньканье арбалетных спусков и звон оружия.
Глухие хлопки продолжают разрывать ночь, и кое-где уже вспыхнуло зарево. Отсвет пожара осветил улицы, и теперь хорошо уже видно, как с ближней улицы группа литовцев пытается пробиться к центру города. К этому отряду стекаются одиночные бойцы, вырвавшиеся из ужаса огненной бойни. В основном они в одном исподнем и босиком, большинство без брони, но все с оружием в руках.
«Это отборная дружина Товтивила! Все отличные бойцы! — Вспыхивает в голове. — Нельзя дать им собраться в кулак!»
Взмахом руки отправлю туда первый резервный десяток.
Там в сполохах огня сплошная мешанина и стрелять прицельно невозможно, поэтому вижу, как десятник приказывает оставить арбалеты и вытащить сабли.
«Молодец!» — Мысленно хвалю парня, а мои бойцы уже врубились в общую свалку, останавливая литву и рассекая их отряд на две части.
У меня на площади осталось не так много бойцов. Поставив все на внезапность и единовременность удара, я тоже распылил свои силы.
«Два десятка блокируют выход с улиц, по три бойца у сорока девяти домов. — Мозг считает на автомате. — У меня здесь не больше четырех десятков. Один я уже отправил! Осталось всего три!»
Не удержавшись, оборачиваюсь, и глаза подтверждают мой расчет. Все верно за мной не более тридцати стрелков, а бой еще в самом разгаре.
Пытаюсь быстро оценить ситуацию.
В свете бушующего пожара хорошо видно, что в середине каждой из улиц собралось по очагу сопротивления, и если на одной у моих численный перевес и дело явно идет к разгрому противника, то на другой все не так благополучно.
Приглядевшись, вижу человека, что цементирует и ведет за собой сгрудившихся вокруг него литовцев. Он мечется как зверь, кидаясь в самую гущу схватки и вдохновляя своих бойцов.
«Это наверняка Товтивил! — Решаю импульсивно, лица мне отсюда не разглядеть. — Если дать им закрепится, то потери у меня будут куда больше, чем я рассчитывал».
Решаюсь мгновенно, и бросив еще один взгляд на стоящих за мной стрелков, вытаскиваю саблю.
Вскинув ее над головой, ору во весь голос.
— За мной!
Срываюсь с места и слышу за собой топот своих бойцов и рев луженых глоток.
— Твееерь!
Сердце грохочет в груди как набат, грозя порвать грудную клетку, и я ору вместе со всеми.
— Твееерь!
Бегу вперед, плохо понимая, что я сейчас буду делать. Впереди перекошенный от ярости рот, взлетевший в замахе клинок. Колю куда-то, не глядя, уворачиваюсь, и рублю что-то податливое и мягкое.
Слева и справа свои, впереди чужие! Это все, что я знаю и вижу! Еще один удар, и еще! В лицо брызжет кровь, и я даже не знаю, моя это или чужая. Машу саблей, и все вертится вокруг в какой-то безумной мясорубке. И вдруг… Как-то враз куда-то все делось! Меня оттирают назад, и остановившись, я потихонечку вновь возвращаюсь в разумного человека.
Тяжело дыша, оглядываюсь вокруг. Литовцы дрогнули и, теряя строй, бросились спасаться каждый по себе. Это уже все, конец!
Я опускаю руку, все еще сжимающую саблю, и иду по улице. Схватка катится к выходу из города, где, довершая разгром, отступающих литовцев вновь встречают арбалетные стрелы.
Вот уже и последние дома, бой уже совсем затих, лишь кое-где еще мои бойцы добивают уцелевших. Стянув шапку, я утираю струящийся пот, и тут внезапно со двора одного из домов вылетает всадник. Опрокинув ближайших стрелков, он бросает коня прямо на невысокий плетень. Перемахнув через него, он вырывается из города. Перед ним заснеженное поле и кромка леса. Я вижу всадника со спины и не могу сказать точно, кто это, но почему-то уверен — это Товтивил.
Рядом со мной стрелок вскинул арбалет. До всадника не больше двадцати шагов, и его конь еще не набрал ход после прыжка. Шансов уйти от стрелы у него нет никаких, но я не даю арбалетчику выстрелить.
Моя рука отводит оружие в сторону.
— Пусть уходит!
Я вроде бы только что проявил милосердие, но на самом деле это не совсем так. Просто в этот момент в моей памяти всплыло жутковатое белое лицо старца, отправившего меня в это путешествие, и мне остро не захотелось возмущать вселенную вот таким открытым нарушением ее течения. Ведь я знаю, что в реальной истории Товтивил погиб не сегодня и не от руки моего стрелка.
Часть 1
Глава 11
Март 1246 года
В распахнутое окно тянет холодом и гарью. От черных останков домов все еще поднимаются серые столбы дыма. Пожар уже потушили, но с треть нижнего города выгорела до тла.
«Да уж, — мрачно окидываю взглядом сгоревшую концы Полоцка, — после такого убедить местных, что мы здесь из самых лучших и добрых побуждений, будет сложновато».
Оборачиваюсь к стоящему у двери Куранбасе.
— Ну что там, собирается народ?
— Да еле ползут, как улитки прям! — Половец яростно встряхнул камчой. — Скажи только слово, и я тебе всех сгоню в един миг!
Ретивость Куранбасы мне понятна, ведь все закончилось без его участия. По сути, он в кремле всю ночь просидел, пока другие на улицах с литвой бились. Пока он разобрался что к чему, пока вывел свою сотню, скоротечный бой уже закончился. Нет! Я его ни словом не упрекнул, упаси бог! По мне он все сделал правильно и своевременно, но у него свое понимание момента, и какую-то вину он за собой держит, отсюда и желание хоть что-то сделать и хоть как-то отличиться.