Хладнокровно (ЛП)

— Ты здесь живешь? — спрашиваю я, медленно выходя из машины.
Каким бы ни был ответ Ксавьера, я его не слышу.
Сама усадьба построена из темно-красного кирпича, как и дома, которые мы проезжали по дороге сюда. Однако, в отличие от других домов по соседству, этот находится на некотором расстоянии от них. Самый последний, к которому вы подъезжаете, когда сворачиваете на улицу.
Он состоит из двух частей с главным входом посередине, что придает ему форму полукруга. Окна большие и коричневые, а крыша высокая.
— Уж не в Мистик Фоллс ли мы попали по ошибке?
Ксавьер хихикает у меня за спиной. Он достает наши сумки из багажника и подходит ко мне с едва заметной ухмылкой на лице.
— Если бы мы туда попали, мне интересно, каким братом я был бы. Стефаном или Дэймоном?
Я игриво толкаю его. Я знаю, что он смотрел Дневники вампира. По крайней мере, те несколько серий, которые я заставляла его смотреть вместе со мной.
— Как будто ты можешь потянуть Стефана. Он слишком милый.
Его бровь приподнимается. — А я нет?
— Это риторический вопрос? — поддразниваю я. — У тебя есть свои моменты. Но ты больше похож на Дэймона из первых нескольких сезонов. Защищенный, красивый засранец, которого мало что волнует. Высокомерный чертов мудак.
Он пожимает плечами. — Пока ты признаешь, что я защитник и красавчик. — Затем он берет меня за руку и ведет к входной двери. — Пойдем, моя мама, наверное, уже не может ждать. Она будет рада, что я кого-то привел.
Остановившись, я нахмурилась. — Ты не сказал им, что я приеду?
— Нет.
Не говоря больше ни слова, он отпускает меня и открывает дверь, пропуская меня вперед. То, что его семья не знает о моем приезде, делает это еще более нервным. У них нет времени, чтобы подготовиться или сказать Ксавьеру, что они не хотят, чтобы я была здесь. Теперь они встретят меня с готовой сделкой. Мне придется очаровывать, а я не умею общаться с людьми. Особенно с родителями в первый раз.
Конечно, до этого у меня не было парня, так что знакомство с семьей не было чем-то, о чем я должна была беспокоиться, но все же. Мне хочется толкнуть Ксавьера в один из тех кустов, мимо которых мы проходили.
Дом гостеприимно распахивает дверь в широкую прихожую. На стенах висят фотографии детей. Это показывает, что Ксавьер не лгал, когда говорил, что у него прекрасные отношения с семьей. На полу старомодный паркет с вкраплениями глубокого домашнего коричневого цвета, а стены темно-зеленые, со смелым черным плинтусом. Перила — это закрученная ветка, укрощенная рукой плотника, ее зерна струятся, как вода, волнами успокаивающих лесных оттенков. Под светом лампы это искусство природы, то, что успокаивает до глубины души.
Мое внимание привлекают две книжные полки, встроенные в стену. В моем доме вы не увидите ничего, что указывало бы на то, что здесь живет человек, который хотя бы держал в руках книгу. Если только вы не зайдете в мою комнату или комнату Уилла. Мы всегда любили читать. Не благодаря нашим родителям.
Я подхожу к книгам, просматриваю названия. Большинство из них старая итальянская классика. Я не говорю на этом языке, поэтому большинство из них мне неизвестны, к сожалению. Это заставляет меня задуматься, не говорит ли Ксавьер по-итальянски, а я просто очень скучаю по нему.
— Это моего отца. Он увлекается итальянской культурой, — отвечает Ксавьер на мои мысли.
Сверху до нас доносятся мягкие шаги, и вскоре по лестнице спускается высокая темноволосая женщина с широкой улыбкой. Она хлопает в ладоши, увидев Ксавьера.
— Dios (прим. с испан. «Боже»), — кричит она. — Mi hijo (прим. с испан. «Мой сын»).
Она сокращает расстояние между нами и крепко обнимает Ксавьера.
Она очень красивая. Она не такая высокая, как Ксавьер, но и не намного ниже. У нее такие же темные волосы, собранные в высокий хвост. Сквозь улыбку на ее лице видны морщинки, но это только усиливает очарование, поскольку она все еще выглядит молодо. Она худая, с длинными руками и ногами, одета в струящееся темно-оранжевое платье. При одном взгляде на нее у меня возникает ощущение, что у нас лето. Сплошной солнечный свет и радуга, и так не похожа на мою собственную мать.
 
Я сдвигаюсь, и каким-то образом это привлекает внимание матери Ксавьера ко мне. Она смотрит в мою сторону такими же глубокими серыми глазами, как у ее сына, и не знаю, как это возможно, на ее лице появляется широкая улыбка.
— Кто у нас здесь? — спрашивает она. — Hijo (прим. с испан. «Сын»), ты не сказал, что приведешь кого-нибудь.
Ксавьер не лгал, что она время от времени говорит по-испански.
Он кладет руку на мою спину, притягивая меня вперед. — Мама, это Тея. Моя девушка.
Наверное, это первый раз, когда я слышу, как он представляет меня так кому-то, и он прав — все это кажется мелочью. Свидание, парень, девушка… Мне кажется, что мы это уже прошли.
— Девушка? — Она шлепает Ксавьера по руке, заставляя меня хихикать. — Мы общаемся каждую неделю, и тебе не пришло в голову сказать мне, что ты в отношениях?
— Приятно познакомиться с вами, миссис Блейк, — говорю я так вежливо, как только могу, и протягиваю руку. Но она только смотрит на нее и игнорирует, сразу обнимая. Я немного опешила, но, почувствовав запах ее клубничных духов, расслабилась.
— Мы обнимаемся в этом доме, милая, — говорит она мне, отступая назад. — Мне тоже очень приятно познакомиться с тобой, Тея.
— Я слышу, как возвращается мой блудный сын? — Мужской голос доносится справа, и в зал входит высокий мужчина — копия Ксавьера.
— Я бы сказал, что Финн — блудный, папа. — Мужчины обнимаются, и Ксавьер показывает на меня. — Это моя девушка, Тея.
— Приятно познакомиться. — Он не двигается, чтобы обнять меня, что меня вполне устраивает. Чем меньше прикосновений от людей, тем лучше я себя чувствую. Особенно когда я нахожусь в новой обстановке и с незнакомцами.
Я киваю, улыбаясь. — И мне тоже, сэр.
— Пожалуйста, зови меня Джошуа. Сэр или мистер Блейк заставляют меня чувствовать себя старым.
— Извини, папа, что ломаю твой пузырь, но ты не молодеешь, — комментирует Ксавьер, и я легонько толкаю его. Это грубо, даже если ты шутишь.
— Может, вы все перестанете меня бить и толкать, женщины?
— Может, хватит грубить? — говорю я дразняще.
Джошуа смеется. Даже его энергичный смех такой же, как у Ксавьера. — Она мне уже нравится. И чтобы ты знала, я не старею. Мы с твоей мамой переживаем вторую молодость.
— Именно. После пятидесяти возраст отменяется. Мы начинаем все сначала.
Ксавьер закатывает глаза. — Что бы вы ни принимали, берите меньше.
Эмилия, мама Ксавьера, берет меня под руку и ведет дальше в дом. Мы переступаем порог в большую, светлую гостиную. Все выглядит старым, но я не могу не восхищаться этим. Бабушка во мне кричит от восторга. Бежевые панели на стенах, темная деревянная мебель, коричневые кожаные диван и кресла. Крайнее слева пианино, прямо у окон от пола до потолка и огромный камин на противоположной стороне. Я даже не вижу телевизора, что говорит о том, что не только Ксавьер не заботится о том, чтобы иметь его в своей квартире. Интересно.
— Я сделаю чай, — говорит Эмилия и исчезает на кухню — я так думаю.
Джошуа садится в кресло, а мы с Ксавьером занимаем диван. Чувствую себя на удивление комфортно.
— Где Чарли и Финн? — спрашивает Ксавьер у отца, оглядываясь по сторонам.
— Финн уехал в Лондон. Не знаю точно, зачем. Чарли едет сюда с Эммой. Он написал мне почти пятнадцать минут назад, что они уезжают.
— Он две недели подряд добивался, чтобы я приехал на день рождения, но приехал последним?
— Ты же знаешь, что они долго работают, чтобы успеть до родов Эммы, и он будет единственным в юридическом офисе на некоторое время, — пауза. — Кстати, о юриспруденции. Как проходят занятия?
— Нормально, я думаю. Большинство из них скучные. Хотя некоторые супервизии становятся интересными, — добавляет он, и я закатываю глаза. Он имеет в виду те, которые мы проходим вместе с Корландом. Клянусь, выбор в пользу супервизий с Ксавьером может стать тем, чем закончатся наши отношения.