04.1912 (ЛП)

— На этот большой корабль? — прошептала Лиззи. Её глаза медленно расширялись и наполнялись светом.
Мэри молча кивнула.
— И он отправится в Америку через огромный океан? И там правда будет много книжек, и огромные каюты, и прекрасная лестница… и правда, что капитаном будет сам мистер Смит?
Мэри опять кивнула, хотя уже не так уверенно. Хотя она не могла не замечать репортажи о «Титанике» на страницах газет, это судно никогда не привлекало её внимания. Мэри хватало забот и проблем на суше.
Лиззи вытянулась на диване и воодушевлённо хлопнула себя по коленям. Она перевела сияющий взгляд на Мэри, и вдруг веки её налились тяжестью.
— А как долго мы будем в Америке? — спросила она тихим серьёзным голосом.
Мэри не сумела сдержать мрачного вздоха.
— Мы останемся там навсегда, — сказала она.
Брови Лиззи приподнялись и недоверчиво изломились искалеченной дугой.
— Что же тогда будет с мамой? — в тишине гостиной её шёпот прозвучал горестно и неуверенно.
Мэри отступила к стене и опёрлась о неё локтями. Ноги её неожиданно ослабели так, что даже задрожали.
— Она переедет позже.
— Когда именно? — требовательно вопросила Лиззи.
— Позже, — Мэри отвела взгляд и быстро коснулась лица носовым платком. Лиззи колола её взглядом, как пикой, и медленно поднималась с дивана.
— Но когда же?
— Позже, — повторила Мэри. Голос её жалко дрожал, рвался, как тонкие струны под неумелой рукой. — Когда… я напишу ей об этом.
— А когда ты напишешь?
— Сегодня… сейчас, когда ты ляжешь в постель, — Мэри снова пробежалась платком по лицу. Оно полыхало, как у наказанной школьницы.
Лиззи шагнула к ней и, натолкнувшись на столик, замерла.
— Я тоже хочу написать маме!
Мэри выставила перед собой руку. Холодный воздух резал ей горло изнутри, как ножами, и она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть без боли — казалось, кто-то начинил её осколками стекла.
— У тебя ещё будет время. На борту корабля… наверняка есть почтовая служба.
— Она там есть, — буркнула Лиззи уверенно, — но почему бы мне не написать сейчас?
— Элизабет, — резко сказала Мэри, — это исключено.
— Почему? — Лиззи гневно раздула ноздри. — Ты не хочешь, чтобы мы с мамой общались?
— Нет, вовсе не…
— Но почему тогда ты ни разу не дала мне самой написать ей? — Лиззи отчаянно прижала к груди руки, и её голова поникла. Она стояла напротив Мэри, всё такая же напряжённая, как прежде, но ресницы её дрожали, и с них вот-вот могли сорваться слёзы. Мэри опять прошлась по алым щекам носовым платком и отвернулась. Только тогда, когда она со всем вниманием стала изучать низкий столик, ей удалось собрать в голосе всю твёрдость и сухую правильность. Она заговорила, как лектор перед толпой беспокойных студентов:
— Лиззи, когда твой почерк станет достаточно разборчивым, я позволю тебе написать самой. Ты знаешь, что у мамы слабые глаза.
Лиззи ещё ниже опустила голову и выше подняла плечи. Её шея, казалось, утонула в отложных воротничках.
— Мама всегда понимала, что я ей пишу, — сквозь зубы процедила она. — Ты мне снова лжёшь.
— Элизабет! — воскликнула Мэри. Платок выпал у неё из рук. — Как ты можешь обвинять меня… в таком?!
Лиззи сухо фыркнула и резко развернулась к Мэри спиной.
— Спокойной ночи, — сказала она ледяным голосом и вышла из гостиной.
Мэри подняла было руку — и тут же её опустила. Лиззи царственно, как победительница, как триумфаторша, покинула гостиную и поднялась наверх. В узком проходе осиротело заклубились тени. Когда на втором этаже звучно хлопнула дверь, у Мэри отлегло от сердца. Возможно (и, скорее всего, так оно и было), Лиззи не легла в постель, но она хотя бы была у себя в комнате, а это значило, что разговору Мэри и Кэт ничего не помешает.
Кэт смотрела на Мэри с мрачным неодобрением. Её низкий хмурый лоб был собран в морщины, в гордых карих глазах потух живой блеск.
— Это неправильно, — сказала она, словно бросая камни в глубокий колодец, — неправильно, мисс Джеймс.
Мэри ответила Кэт таким же сумрачным взглядом.
— Разве я могу сделать что-то против воли мистера Флэнагана? — тихо спросила она. — Его слово для меня — закон.
 
Кэт покачала головой и быстро стала расплетать тугую каштановую косу. В свете ламп Мэри вдруг заметила одну, затем — две и даже три светло-серебристых ниточки.
— Мисс Джеймс, я имела в виду иное. Что будет, если Лиззи узнает?..
Мэри сжала носовой платок. По всему её телу пробежалась пугающая ледяная волна, и у неё перехватило дыхание.
— Лиззи не узнает, — сказала она, наконец, — во всяком случае, пока.
— Но что же будет потом, мисс Джеймс?
— Потом мы будем в Америке, и Лиззи… во всяком случае, не сможет сделать что-то совсем безумное, — неуверенно протянула Мэри. — Надеюсь, что мне удастся подготовить её к этому, Кэт. А даже если у меня и не получится… Америку и Англию разделяет океан. Если я пойму… что меня ждет неудача… пожалуй, я не буду ей рассказывать.
Кэт вздохнула и прекратила теребить косу. Волосы её растрепались и стояли торчком, как иглы сердитого ежа.
— Возможно, что лучше бы вам и не пытаться, мисс Джеймс. Вы знаете Лиззи, и вы знаете, что это известие… я одобряю, одобряю ваше решение и вашу поездку умом, но сердцем… сердце тоскует, потому что я задаю себе один и тот же вопрос… Что же будет со мной, мисс Джеймс? — она медленно подняла на Мэри влажно блестящие круглые глаза. — Я никогда не расставалась с вами надолго. Для меня это… серьёзное испытание.
Мэри опять отвела взгляд и сжала кулаки. Кэт стояла напротив, смиренно сложив перед собой руки, и от Кэт как будто исходил убийственный холод. Мэри сосредоточенно стала складывать на коленях платок.
— Я прошу прощения за то, что это приходится обсуждать в такой спешке, Кэт, — сказала она, — но нам придётся плыть в Атлантику без тебя. Уверена, ты быстро подыщешь новое место.
— Дело вовсе не в месте, мисс Джеймс, — Кэт тихо покачала головой, — я прослужила в вашем доме двадцать шесть лет. Молодой мистер Джеймс нанял меня, когда вы ещё не родились. Я привязалась не только к дому, который обхаживала, но и к семье, которая сделала для меня столько добра.
— Да, и ты исполняла свои обязанности так, как должно, Кэт, — быстро сказала Мэри и снова стала складывать платок, — я напишу рекомендательное письмо, чтобы облегчить тебе поиски места.
— Меня беспокоит совсем иное, мисс Джеймс, — Кэт опустила взгляд и быстро, тяжело выдохнула. — Как же вы… останетесь совсем одни? Я помню и вас, мисс Джеймс, и Лиззи с самого детства — с пелёночек. Я… боюсь, — она сглотнула и выдавила дрожащую улыбку, — боюсь, что может случиться там, в Америке, в этой далёкой опасной стране.
Мэри молчала достаточно долго: не было силы в голосе. Даже тогда, когда сила, казалось, появилась, когда она нашла в себе твёрдость, чтобы открыть рот, её тон был неуверенным, тонким, придушенным, как у маленькой девочки, плачущей в углу.
— Мы справимся, Кэт, — сказала она, с усилием улыбаясь, — пожалуйста, не беспокойся. Всё будет хорошо.
  
Глава 2. Мистер Дойл срывает куш
 
Жить с азартным игроком — совсем не удовольствие.
Если он всё время проигрывает — это мучение.
Если у вас при этом нет денег — это пытка.
Ну, а если вы — жена такого азартного игрока, в одиночку старающаяся тянуть четверых детей и добывать крохи на жалкое пропитание, подрабатывая швеёй, модисткой, уборщицей и продавщицей по восемнадцать часов в день кряду, то вам лучше было бы повеситься в тот злосчастный день, когда вас угораздило принять руку и сердце своего муженька-разгильдяя.
Клара Дойл влачила эту тяжкую ношу вот уже двадцатый год, и самой Кларе искренне хотелось бы делать это с христианским смирением. К сожалению, это Кларе не удавалось. Пока она была прехорошенькой девицей, дочерью среднестатистического ирландского башмачника и первой красавицей улицы, она могла мечтать о чём-то более пышном и гордом, нежели хмурая и тесная лавчонка отца. У Клары было шестеро братьев и младшая сестра, и, конечно, она рассчитывала с помощью своей пригожести и неотразимого обаяния охомутать кого-нибудь побогаче да породовитее себя.