За семью замками. Снаружи (СИ)

За тридцать процентов… За сорок… За пятьдесят…
Сердце Агаты снова начинает вырываться, на глаза почему-то наворачиваются слезы, будто это ее победа, а губы уже дрожат, но еще пытаются сложиться в гордой улыбке.
За мужчину, который воспринимает происходящее, как данность.
Костя видит то же, что видит она, только не на маленьком экране телефона, а на своем большом-большом, занимающим целую стену.
Смотрит на свой же пугающе высокий уровень поддержки… И просто усмехается.
Вокруг него уже суматоха, кто-то смотрит туда же с восторгом и хлопает, кто-то улыбается во все тридцать два, кто-то даже прыгает, кричит, а Костя просто смотрит, насколько обошел конкурентов, внешне оставаясь практически равнодушным…
— Шестьдесят три процента проголосовавших по данным экзитпола поддержало…
Костю. Её Костю.
Когда Агата возвращалась в главное меню телефона, продолжая слышать речь ведущей, у нее дрожали пальцы и сбивалось дыхание. Она и расплакаться полноценно была готова от не до конца объяснимой радости.
Сейчас ей было абсолютно всё равно, чем это обернется для них в будущем. Важным казалось одно: он заслужил. И он получил.
Агата понимала, что звонить смысла нет. Там слишком шумно, он скинет. Да и зачем, если сказать она хочет одно единственное?
Девушка открыла переписку с Veni Vidi Vici, напечатала быстро: «С победой)».
Отправила.
Тут же вернулась в Ютуб, отмотала продолжавшее тараторить видео на несколько секунд, увеличила… Следила, как Гордеев чувствует вибрацию телефона, который находится у него в руке, переворачивает трубку, читает, улыбается… И Агате тоже хочется, на душе становится сначала тепло, а потом горячо. Сердце замирает, потому что Костя где-то там быстро что-то печатает…
То же, что уже прилетело ей в ответ парой секунд раньше.
«И тебя, Замочек)».
Очень скудное, можно было бы даже обидеться, но Агата не может стереть с лица улыбку, потому что он так немногословен — когда доволен. И сейчас… Максимально.
Поэтому она просто с жадностью впитывает взглядом, как в интересующем ее штабе люди друг друга поздравляют, как к Косте подходит кто-то для Агаты незнакомый, даже обнимает в порыве чувств, разворачивая, а сзади, у одной из колон, стоит Гаврила, который пользуясь возможностью и ловя взгляд Гордеева, салютует Победителю бокалом.
Агата видит, что улыбка Кости становится откровенно самодовольной и немного ребяческой в ответ на действия Гаврилы. И самой тут же хочется смеяться, пусть получается влажно из-за собравшихся в глазах и горле слез.
— Вот дураки…
Агата шепчет, чтобы не разбудить ненароком сына, а сама думает, что эти двое, кажется, упьются сегодня в хлам на радостях.
* * *
Бессонные ночи были для Агаты нормой. Впрочем, как для любой молодой мамы. Нельзя сказать, что она получала невероятное удовольствие из-за того, как часто они с Максимом встречали вдвоем красивые рассветы, но благодаря сыну Агата узнала, как на многое способна.
Думала, и возвращение домой Кости тоже не проворонит. Наверняка привыкший проваливаться в сон и выныривать из него при малейшем шорохе организм не даст пропустить торжественное прибытие Гордеева, но получилось не так.
Покормив Макса перед рассветом, Агата ушла в спальню, чтобы полежать с телефоном там. Хотела снова посмотреть какой-то новостной выпуск или передачу. Всю ночь информация о процессе и результатах голосования актуализировалась. Фиксировались какие-то нарушения, куда-то передавали протоколы. Кто-то вёл подсчеты. Каналы брали комментарии у публичных лиц и тех, кто судя по всему перепрыгнет барьер.
Очевидно проигравшие были не рады. Штаб партии, чуть раньше изгнавшей из своих рядов Вышинского, выглядел угрожающе молчаливым. Они — на грани пяти проходных процентов. Наверняка до последнего не хотели верить, что произошедший скандал может ударить так.
Наверняка до последнего собирались воспользоваться своими преимуществами. Но что-то пошло не так… Выборы внезапно получились честными. И что с этим делать им пока явно непонятно, но головы определенно полетят.
 
Слушая, как об этом рассуждает очередной эксперт в бесконечной череде, Агата не заметила, как нагревшийся телефон выпал из рук на покрывало, а сама она заснула.
Разбудило ее движение рядом, алкогольный запах, тихая ругань…
Первым делом Агата по привычке напряглась, ведь доносящиеся шорохи в последние полтора месяца значат для неё одно — она нужна Максиму, придется вставать, но через несколько мгновений выдохнула и даже улыбнулась. Сквозь полуоткрытые веки следила, как Костя откладывает ее телефон на тумбу, стягивает и бросает на пол свой пиджак, расстегивает ворот и манжеты рубашки…
— Костя…
Агата сказала тихо, так и не открыв полноценно глаз. Обняла за шею, прижалась губами к слегка колючему подбородку, когда Костя лег рядом, чувствуя, что тот самый пьяненький не только из-за эйфории Победитель хмыкает, притягивает её к себе ближе, забрасывает ее ногу на свое бедро, гладит…
— Набухались?
На вроде как заданный грозным тоном вопрос Агаты отвечает только улыбкой.
Она чуть отстраняется, открывая свои глаза и ловя его взгляд — ярко горящий. Способный даже испугать, но ей не страшно. Просто красиво так…
— У нас повод, Замочек. Выдули две бутылки коллекционного вискаря. Круглов достал где-то. Как короли, сука… Не гребу, что за штука, но так вставило…
Костя говорил, не особо-то пытаясь оправдаться, Агата только и могла, что с каждой секундой всё ярче улыбаться.
На самом деле, у её Кости не только выборы. Сегодня у Победителя уже День рождения. Юбилей. Но это событие для самого Гордеева сильно меркло рядом с более значимым, как казалось ему… И абсолютно неважным, как считала Агата.
Но правда жизни состояла в том, что вот сейчас у неё не было ни единого шанса устроить разборки. Слишком много поводов.
— Тебя в таком состоянии хоть журналисты не видели? — Агата спросила, берясь гладить Костю по лицу. Она очень ждала, когда он вот такой к ней вернется. Открытый, расслабленный. И пофиг, что это временно. Она просто скучала. И он явно скучал. Потому что спокойно мог остаться в городе. Отоспаться на квартире, а потом снова закрутиться в череде эфиров и встреч. Заглянуть домой дня через три. Её в лоб поцеловать. На малого посмотреть. Порадовать… Тип всё хорошо у них… И свалить опять. Но он приехал домой. Именно сегодня.
Потому что ему так хотелось…
— Нет. Мы часа в три сели. Уже все разъезжались. Комментарии где-то до полуночи раздавал. Потом дождались, пока будет большинство протоколов к нашему параллельному подсчету, посмотрели, что там Избирком… Поняли, что всё отлично… Пошли бухать… А такой я только для тебя…
Четко когда Агата вела по шевелившимся губам, они разъехались в наглой полуулыбке. Мол, лови свой эксклюзив, детка…
И детка ловит.
А ещё думает о том, что знали бы люди, за него проголосовавшие… Какой неправильный образ жизни он ведет… И какой он раздолбай, а еще словоблуд… Они бы в него влюбились. Чётко, как она.
— Гаврила жив?
Агата снова спросила, Костя снова же хмыкнул.
— Остался в штабе. Проспится — домой поедет…
— Надо было к нам…
— Хер ему. К своей жене пусть едет. К моей не надо…
— У него нет жены… — Агата говорила с улыбкой, Костя фыркал только.
— Посрать, пусть заведет. Теперь есть время…
Отмахнувшись от замечания, Костя притянул Агату еще ближе, вжался носом в шею, губами и дыханием пощекотал ямку в основании, заставляя Агату запрокинуть голову, а потом скользить подушечками пальцев по мужским волосам, чувствуя, что на губах играет улыбка.
Они долго лежали в тишине. Агата чувствовала, что ей немного жарко и не очень удобно — шея ноет, но не пыталась сменить позу и не просила Костю отвянуть. Просто переживала новый триумф. Уже личный, не его. Победу над страхом, который преследовал всё это время.