Крест на Крест (СИ)
— Ну, ежели с этой стороны посмотреть, с той, что ты государь, только что обрисовал, то да, самовластный государь более всего житейскими радостями обделён. Только дело ещё и в том, что остальные наши князья, в основном, и живут не как правители, а как простые смертные, шляясь по охотам и другим увеселениям.
— Вот и я о том говорю, что не всё то золото, что блестит.
— Раз уж ты, государь, сам о злате упомянул, то дозволь и мне слово молвить, — влез разговор глава ОВС Никон Жданович, я поощрительно покивал головой, давай мол, высказывайся. — То, сколько мы потратим средств и усилий на предстоящий «Северный поход» проще было бы истратить и, кстати говоря, дешевле вышло бы, подкупи мы хотя бы часть новгородской верхушки. Они бы сами князя Александра выгнали, и тебя бы государь, тихо и мирно посадили бы на Новгородский столец. Может пока не поздно …
— Тихо и мирно говоришь … ну — ну, — я демонстративно подпустил в свой голос сарказм. — Запомни, первое: что легко, без усилий даётся, то также легко теряется. Это раз. И второе, самое главное, новгородцы никогда без боя не откажутся от своих вольностей, всегда будут помыкать князьями, заключать с ними ограничивающую княжескую власть ряды и договоры. Они не дадут мне ввести в Новгороде «Новую Русскую Правду» и править, так как я считаю нужным и единственно правильным — самодержавно. Я никогда, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, не стану боярской марионеткой, их говорящей куклой. Поэтому все лёгкие, обходные способы от Лукавого. Чтобы новгородцы нас зауважали, нам надо прийти к ним открыто и просто сломать им, всей их боярской вольнице, хребет. После ТАКОГО, силового взятия власти, по естественному праву сильного, у меня будет многократно меньше оснований опасаться от новгородцев удара в спину. А как там только начнут действовать мои законы, и новгородский «мизинный» люд по достоинству их оценит — их уже никто не сможет поднять на бунт против меня, чтобы возродить старые порядки. Любая боярская сволочь, возжелавшая реванша не найдёт поддержки и окажется в гордом одиночестве. В других городах сгодилось бы и предложенное тобой Никон золото, но не в Новгороде, если мы там хотим раз и навсегда закрепиться. В новгородском случае надо действовать только открыто, только с силой и только с кровью! Иначе никак!
Воеводы, слушая мой спич, лишь кивали головами, соглашаясь с моей аргументацией. Это была правда, и возразить мне по существу было некому и нечем.
Из Новгорода необходимо было, как можно раньше выдернуть произрастающий в нём торгашеский корень, своим ростом забивавший развитие промышленности, что вызывало деградацию экономики и отставание в развитии. Надо признать, что уже сейчас новгородцы проигрывали немецким купцам в конкурентной борьбе. Если раньше, пару веков назад, новгородские купцы привозили в отсталую Европу продукцию технологически более развитой Византии или собственные изделия, изготовленные по новейшим византийским и восточным технологиям, то теперь ситуация менялась на прямо противоположную. Новгородцы стали забрасывать собственное производство, обменивать более простые сельскохозяйственные продукты и иное сырьё (меха, воск) на изделия немецких ремесленников. Причём даже сырьевые продукты обмена часто были не собственного производства, а реэкспортными. Вот так и получалось, что спекулятивная, транзитная торговля брала верх над промышленным развитием.
А это мина замедленного действия, ведь торговля сырьём, без собственной конкурентоспособной промышленности — это цивилизационный тупик, но именно на такой скользкий путь стало Новгородское княжество. Новгород медленно, но верно превращался в некое паразитическое образование на теле Руси. Торговля, а не ремесло и уж тем более не сельское хозяйство, была источником новгородского богатства.
Потому Новгород, без постороннего вмешательства, вскоре должен превратиться в периферию немецкой «Ганзы», ее восточный форпост. На роль «собирателя русской земли» ни сейчас, ни в будущем Новгород не тянул, так как не был в этом заинтересован. Вообще все торговые республики, не только Новгород, не заинтересованы в формировании национального рынка. Им не нужна единая централизованная страна, поскольку их процветание базируется на посреднической торговле, а не на собственном производстве.
Чем раньше Новгород свернёт с кривой дорожки спекулятивного капитала и слезет с сырьевой нарко иглы — тем лучше для всей Руси. Поначалу это болезненно, но в стратегическом плане ставка на собственное производство — беспроигрышный вариант для будущего развития любой страны. Все торговые республики — и немецкие, и итальянские рано или поздно лопались как раздутые мыльные пузыри, становясь лёгкой жертвой иностранных интервентов.
Прибывающие в Смоленск полки расквартировывались за городом. Поля с пожухлой травой почернели от войлочных палаток для пехотинцев и рогож, которыми укрывали лошадей. Заранее заготовленные продовольственные склады с припасами стали таять с пугающей быстротой. Полки, сведённые в более крупные подразделения — рати и корпуса, день за днём, неделями напролёт, усердно отрабатывали взаимодействие. За городом ни на час не смолкали утробные звуки труб и бой барабанов.
Особенно тяжёлыми выдались первые дни общевойсковых учений. В войлочных палатках стоял густой запах шерсти вперемежку с потом от разутых ног. Ратники с удовольствием скидывали сапоги вместе с окровавленными от мозолей портянками. Сюда же ещё примешивался гнилостный аромат осенней сырости: промозглая погода чередуемая оттепелями быстро разлагала пожелтевшие остатки опавших листьев и травяного покрова. Тёмными и беспросветными ночами температура воздуха опускалась ниже нуля, заставляя всё живое искать укрытие от этого пробирающего до костей мороза, особенно неприятного при высокой влажности воздуха.
В раскинувшемся вблизи лесной дороги палаточном лагере, с наступлением сумерек, устанавливалась уже ставшая привычной ленивая и несколько меланхоличная суета. Между палаток туда — сюда шастали тени в военной форме, в редких кострах потрескивал сырой хворост, а бойцы, после сытного ужина, растягивали свои измождённые долгими пешими переходами тела и предавались сладостной неге. Самыми несчастными людьми были часовые, продолжающие стоять на постах, с нетерпением предвкушая свою смену.
Позже всех укладывались спать обозники из «посошной рати». Телеги с провизией и воинскими припасами приходилось каждый вечер смазывать, проводить «тех. осмотр», а в случае необходимости ремонтировать. За каждым обозником была постоянно закреплена конкретная телега, за исправность которой он отвечал головой. Поэтому мыслей сфилонить и «забить» на техническое обслуживание транспортных средств ни у одного из них не возникало, более того, ещё и друг другу помогали. Что такое взаимовыручка и зачем она нужна никому из лиц прошедших военные сборы, слава Богу, объяснять не приходилось. А всякие редкие раздолбаи в обозном «племени» надолго не задерживались.
— Товарищи командиры! — в обширной палатке начал я привычное для последних дней ежевечернее «шоу». — Меня совсем не устраивает воинская выучка ваших подразделений. Охрана у купеческих поездов организована лучше, чем у вверенных вам войск! Особенно это касается вновь сформированных полков.
— Так времени мало было, государь, — сегодня первым решился принять на себя удар ратный воевода Малк. — Что со вчерашних мужиков взять?
— Что с них взять говорите? — я сделал вид, что задумался, и через пару секунд успев себя накрутить закричал. — Кожу и кости с них возьмите! Всех распи…дяев, кои в шаг ходить не могут, или команды не понимают через строй каждый день прогонять, может вместе с синяками и мозгов прибавится!
Собравшиеся, уловив мой слегка наигранный гнев, слегка расслабились, а некоторые и заулыбались над последними моими словами. На самом деле не всё так плохо в войсках, как я пытался представить своим командирам. Да и они понимали, что по большей части моё недовольство направлено лишь на то, чтобы поддерживать их и вверенные им войска в надлежащем тонусе. Во всяком случае, моей армии сопоставимые по численности новгородские войска в качестве противника вообще не конкуренты, будь то пешие полки или боярская конница — «съедим» их и не заметим. Здесь на первый план выходит психологическая готовность новых необстрелянных полков противостоять многочисленному врагу. Ведь и дрогнуть, заразы, Томогут, каждому бойцу в голову не залезешь, чтобы узнать о его психологической устойчивости. Вот поэтому, так как невозможно объять необъятное, я и стараюсь постоянно «промывать мозги» командному составу, а они должны соответственно настраивать уже своих подопечных. Да и перед рядовыми на общевойсковых построениях частенько выступаю, опять же, политработники сложа руки не сидят.