В объятьях олигарха
— Заманил, чтобы соблазнить, что еще?
— Но ведь у вас и в мыслях этого нет, не правда ли? Чего же бояться.
— Конечно нет, — сказал я, крепче стиснув ее ладошку, будто в забытьи. — Но это ничего не значит. Если мы не хотим дать пищу кривотолкам, следует соблюдать предельную осторожность.
— Признайтесь, Виктор, вы считаете меня молоденькой дурочкой, да?
— Не совсем понимаю… — В это мгновение — о, Боже! — нас прижало боками, как если бы топчан провалился посередине.
— Виктор, чего вы боитесь?
— В каком смысле?
— Вы робеете, как первоклассник на свидании с девочкой из детского сада. И вообще, мне кажется, ведете не совсем честную игру.
— Лиза, ты хоть вдумываешься в то, что говоришь?
В ее глазах шалый блеск.
— Да, вдумываюсь. Почему не сказать, что у вас есть женщина, которую вы любите?
— Лиза!
— Хотите, чтобы я первая призналась? Да?
Разговор превратился в издевку над здравым смыслом, но в действительности не это меня смущало, а то, что каким–то загадочным образом нас опять притиснуло друг к другу и ее губы… Будучи человеком, склонным действовать по наитию, я поцеловал ее. Лиза пылко ответила. После чего некоторое время мы молча, с энтузиазмом предавались взаимным ласкам, и дело зашло довольно далеко, при этом я пыхтел как паровоз, голова кружилась, и в брюхе опять позорно заурчало. Лиза вдруг вырвалась из моих объятий и гибко переместилась на табурет. Растрепанная и раскрасневшаяся, торжествующе изрекла:
— Вот видите, видите!.. Вы любите меня, любите, да?
— Возможно, — сказал я. — Но что из этого следует? Об этом и думать смешно.
— Почему? Не подхожу вам по возрасту?
— Лиза, давай успокоимся и поговорим здраво.
— Давайте.
— Меня втянули в какую–то нелепую, зловещую историю, и я ума не приложу, кому и зачем это понадобилось.
— Но если вы не убивали…
— Подожди, Лиза, послушай меня…
Я рассказал все как на духу. Может быть, с излишне живописными подробностями. Утаил лишь то, как ее папа велел переспать с Ариной Буркиной, и, разумеется, про отношения с Изаурой Петровной. Но и того, что рассказал, оказалось достаточно, чтобы она притихла. Часики на ее руке показывали половину четвертого утра. Я надеялся, если ее до сих пор не хватились, то не хватятся вовсе.
— Трудно во все это поверить, — заговорила она в присущей ей книжной манере, — но раз вы говорите, значит, так и есть. Ряд ужасных недоразумений. Могу только догадываться, кто плетет эту чудовищную интригу, но уверяю вас, все не так плохо, как кажется. Я встречусь с отцом, и все встанет на свои места.
Бедняжка все сознательные годы провела в воображаемом мире, куда не проникали потоки подлой жизни. Крепость не только вокруг нее, но в ней самой. Когда оба эти замка рухнут, ей придется несладко. В романтическом мире, созданном ее детским воображением, отец был рыцарем без страха и упрека, этаким наивным мечтателем–миллионе- ром, которого легко обводят вокруг пальца фурии с пылающими очами и алчные мерзавцы вроде покойного (?) Гария Наумовича.
— Думаешь, мачеха мутит воду?
— Конечно, кто же еще? — воскликнула она с жаром. — Это страшная женщина, она околдовала отца. Вы художник, сами все видите.
— Наверное, ты права, — согласился я. — Непонятно другое. Какая ей выгода от того, что из меня сделают убийцу и казнокрада.
Лиза посмотрела покровительственно.
— Все просто, Виктор. Ей вовсе не нужно, чтобы вы написали книгу. Она боится.
— Чего?
— Вдруг вы опишете ее такой, какая она есть. Папа прочитает и наконец–то прозреет. Как же не бояться? Конец брачной афере.
В голосе абсолютная уверенность в своей правоте, мне ли ее разубеждать. Я лишь пробурчал:
— Мог бы сам сообразить… Лизонька, а ты знакома с доктором Патиссоном?
— С Германом Исаковичем? Конечно… Почему ты спросил?
Дрогнуло сердце от милого, внезапного «ты».
— Да так… Познакомились недавно… Он кто такой?
— Гений… Нет, нет, не преувеличиваю. В медицине он гений. Папа помог ему, у него собственная клиника под Москвой. Папа говорит, когда Герман Исакович обнародует результаты своих исследований, ему наверняка дадут Нобелевскую премию.
— В какой же области?
— Кажется, в психиатрии. Или в нейрохирургии. Точно не знаю. Во всем, что касается работы, доктор очень скрытный человек. Суеверный, как моряк. У него принцип. Как- то сказал: если ты, Лизок, хочешь чего–то добиться в жизни, никого заранее не посвящай в свои планы. Он немного чудаковатый, как все гении. Похож на добрую фею из сказки.
— Эта добрая фея сегодня навестила меня.
— Да? И что ему нужно?
— Пообещал вставить в научное исследование отдельной главкой. В раздел, посвященный маньякам.
— Ха–ха–ха… А если серьезно?
— По поручению Леонида Фомича уговаривал поскорее написать расписку на полтора миллиона. Я ведь из–за них укокошил Гарика.
Лиза размышляла не дольше секунды.
— Значит, и его ввели в заблуждение. Коварная тварь.
Она смущенно покосилась: не слишком ли крепко выразилась.
— Гении всегда доверчивы, как младенцы. Тем более есть свидетельница убийства.
— Откуда вы знаете?
— Гений привел с собой. Забавная такая девчушка, студентка. Принесла на ужин тарелку помоев.
Лиза пересела на лежак, взяла меня за руку. Глаза в пол–лица. Лицо худенькое, нежно–прозрачное. Я думал, опять будем целоваться, оказалось, нет.
— Неужели все так плохо?
— Лиза, мы с тобой оба чужие в этом доме.
Целая гамма чувств отразилась на ее лице, и главным среди них было отчаяние. Я здорово ошибся в ней. Лиза знала больше, чем высказывала, и еще о многом догадывалась. Ее прозрение, вероятно, началось задолго до моего появления, но душа отказывалась принимать правду в ее ужасающей наготе. Ой, как ей было трудно, бедняжке. Сейчас, в тиши подвала, мне открылась взрослая женщина, умная, сосредоточенная, искушенная — и до каждой своей клеточки желанная. Я подумал, если она хоть отчасти чувствует то же самое, что я, нам обоим хана. Объединившись, мы станем вдвое беззащитнее перед господами оболдуевыми и патиссонами.
Лиза улыбнулась ободряюще.
— Дайте мне один день. Я должна убедиться, что вы ничего не напутали.
— И что дальше?
— Убежим отсюда вместе.
Я не придумал ничего глупее, как спросить:
— Скажи, Лиза, вдруг я на самом деле убийца и вор? Как бы ты себя повела?
Рука дрогнула, но ответила она твердо:
— Вряд ли это что–нибудь изменило бы, Виктор Николаевич.
ГЛАВА 21
ДОКТОР ПАТИССОН
(ПРОДОЛЖЕНИЕ)
Денька через три я перестал соображать, что со мной происходит. Большей частью валялся на лежаке, бездумно пялясь в потолок. Один раз среди ночи выводили на ложную казнь. Абдулла с двумя напарниками. Оба русачки с характерной внешностью, как будто с тяжкого, многодневного похмелья. Отвели недалеко, в конец парка, к озерку. Дали совковую лопату и велели копать яму. Я спросил: зачем? Абдулла дружески пояснил: «Будет твоя могила».
Пока рыл, парни курили, вяло обменивались замечаниями о завтрашнем матче с Бельгией. Как я понял, они крупно поставили на наших — один к трем. Земля поддавалась легко, рыхлый чернозем, но все равно здорово выдохся. Сто лет не занимался физической работой — и вот напоследок такой курьезный случай. Вдобавок ноги промокли в легких кроссовках. Когда углубился на метр, Абдулла прикрикнул:
— Хватит, эй! Глубже не надо, поширше сделай, чтобы уши не торчали.
Сперва поставили лицом к яме, потом спиной: не могли решить, как лучше. Гоготали, обменивались шуточками, в руках у всех черные стволы.
Абдулла спросил:
— Как хочешь помереть, писатель? Морду завязать?
Я не ответил. Любовался природой. Чудесная была ночь, ясная, ароматная, теплая, с отлакированным до блеска звездным шатром. Вот, значит, как бывает. Ужас смерти обострил восприятие до сверхъестественной чувствительности.