Капитан без прошлого (СИ)
Открылось все лишь через долгих четыре вспышки: за это время разделение сделалось для Уняйи занятием привычным, однако от этого не менее восхитительным. Попутно она научилась управлять своим Даром, изгоняя его из себя и возвращая назад буквально по щелчку пальцев. Более того, освобожденный Дар послушно исполнял и другие ее команды — прыгал, кувыркался, бешено кружился — все это лишь усиливало переживаемые юной фелидой ощущения… Позывы же к непроизвольным разделениям, достаточно частые, она научилась вовремя распознавать и до поры сдерживать.
Но однажды, уединившись в своей каюте на семейном корвете, Уняйя потеряла бдительность — и заглянувшая навестить чадо Мняйя застала ее за этим непотребством. Юная фелида и теперь не переставала удивляться, как пережила тот разговор. Заливаясь слезами, она умоляла родительницу о прощении — или хотя бы о легкой смерти. Мняйя уже выпустила когти, а Уняйя покорно подставила под удар горло — но тут их прервали: по внешней связи пришло срочное сообщение.
Отвлекшись на дела, родительница немного остыла, и новый их разговор протекал уже более или менее спокойно — насколько это вообще было возможно для беседы на подобную щекотливую тему. Ну, хотя бы когти больше почти не сверкали. Мняйя много говорила о чести семьи и о незавидной судьбе оступившихся и не одумавшихся, целыми страницами наизусть цитируя дазу Тяу-Китяйю-Старшую. Уняйя внимала в искреннем и глубоком раскаянии.
Кончилось тем, что юной фелиде было велено принимать лекарство из корня берегового лютика — столь же невыносимо горькое, сколь сладким настигал ее прежде миг разделения. Что ж, более чем справедливо: за удовольствие, тем более порочное, позже всегда приходится платить.
Как бы то ни было, лекарство помогало — позывы к непроизвольным разделениям прекратились, а когда Уняйя, забыв стыд, как-то раз попробовала извергнуть из себя Дар умышленно, тот вышел с трудом, словно цепляясь за хозяйку всеми когтями и зубами, и действо это не только не сопровождалось былым экстазом — наоборот, отозвалось в юной фелиде целым букетом неприятных ощущений, от резкой головной боли до мучительной тошноты. Больше Уняйя подобных попыток не повторяла…
А потом Мняйя посвятила свое чадо человеку, капитану «Евы» Йурриию Васс иль Ев. Прямо это сказано не было, но юная фелида прекрасно понимала: причина такой судьбы именно в ее былых проступках. В обычной посвященной семье, узнав о лекарствах, непременно спросили бы, в чем дело — и пришлось бы обо всем им рассказать: своих не обманывают. Ясное дело, такого позора Мняйя допустить не могла. Так что в какой-то момент Уняйя уже смирилась с тем, что вовсе останется без посвящения, но вышло иначе. Надо ли говорить, как она обрадовалась, узнав о решении родительницы?! И сколь верна вознамерилась быть этому человеку Йурриию?!
Провожая в новую жизнь, Мняйя строго настрого наказала юной фелиде продолжать пить лекарство на протяжении еще минимум десяти вспышек — семи стандартных витков по человеческой временной шкале. Люди, рассудила она, не станут задавать неудобные вопросы…
Казалось бы, ничто не предвещало неприятностей.
Но наперекосяк все пошло почти сразу.
Наверное, злую шутку с Уняйей сыграло переполнявшее ее чувство преданности новой семье: при первом же разговоре с капитаном — когда тот, поначалу было запутавшись, наконец заявил, что с радостью принимает к себе юную фелиду — она ощутила знакомое жжение: Дар яростно рвался наружу несмотря ни на какие береговые лютики. Ей хватило выдержки не разделиться прямо там, в картонной коробке, но едва Уняйя уединилась в каюте, это случилось. Как встарь — в приступе дикой эйфории.
Юная фелида удвоила дозу лекарства и недолгое время прожила в согласии с собой. Правда, когда капитан потребовал от экипажа покончить с секретами, ее пришлось покорно признаться в своем позоре, но люди, несведущие в вопросе, пропустили те ее слова мимо ушей… Однако затем гнусный позыв повторился — во время вызванной вирусом аварии звездолета и еще раз после, на луне К-177, аккурат когда капитан был сперва с Ксен, а затем с Брин — совпадение, наверное…
Доза экстракта лютикового корня снова увеличилась — сделавшись предельно допустимой — но и это не помогло: когда в медотсеке чужачка приставила к плечу капитана игольник, Дар вырвался из юной фелиды уже прилюдно. Да, семье это сослужило добрую службу: злодейка была обезврежена… Но суть дела от этого не менялась: Уняйя публично осрамилась!
Тогда она постаралась ничем не выдать захлестнувшего ее отчаяния, но в душе поняла: пришел конец. Если еще раз повысить концентрацию лекарства — оно ее попросту убьет. Но если этого не сделать — позор станет повторяться снова и снова, и в конце концов слухи о нем так или иначе дойдут до Мняйи. Родительница этого не вынесет.
К смерти Уняйя была готова с тех пор, как попалась тогда, на корвете, но теперь жизнь юной фелиды полностью принадлежала посвященной семье, и смириться с собственной гибелью означало бы пренебречь этим долгом. Но и кровную родительницу она подвести не могла…
Однако существовал третий путь. О нем Уняйя знала из строжайше запрещенных к чтению книг. Ее порок мог быть побежден — еще большим пороком. И если удастся сохранить это падение в тайне…
* * *Юная фелида выскользнула в коридор и подкралась к каюте капитана. Воровато огляделась по сторонам, прислушалась, принюхалась: вроде никого. Обнажив верный коготь, без труда отомкнула замок. Снова покрутила головой, навострила ушки, втянула носом воздух: кругом по-прежнему было пусто. Ну да, Брин несет вахту в рубке. Ксен лежит в отключке, отходит после нырка. Дик пошла спать… Как и вымотавшийся за день капитан.
Что ж, была — не была! Трясущимися пальцами Уняйя расстегнула и приспустила форменные брюки, дабы не дать им порваться — и, затаив дыхание, высвободила Дар. Сдержав стон, бесшумно приоткрыла дверь и мысленным приказом послала мохнатого симбионта в каюту. Крошечный укус — и под действием токсина капитан беспробудно проспит не менее часа. Этого времени ей хватит с запасом. А Йурриий даже ничего не заметит!
Выждав несколько долгих ударов сердца, Уняйя на цыпочках двинулась вслед за Даром.
Капитан спал на широкой кровати. На какое-то время Уняйя замерла, впившись в него напряженным взглядом, а затем, отбросив последние сомнения, быстро избавилась от одежды и возлегла рядом с человеком, которому была посвящена. Запретные книги утверждали, что она станет не первой фелидой, отчаявшейся на такое. И что предстоящая порочная близость насытит ее пагубную страсть — надолго, если не навсегда.
Дар, словно верный страж, устроился на полу у порога каюты.
— М-ня, бояться нечего: зубы вышли погулять, капитан, — нежно шепнула Уняйя Йурриию — и нырнула в спасительную Бездну.
Москва, 2023