Карфаген 2020. Восхождение (СИ)

— Ты с ума сошел? Была команда не препятствовать…
— С ума сошел не только он. — Поднимаюсь, пока невозмутимый, зовут его Петер, обездвиживает ревущего и сопротивляющегося напарника серебристыми жгутами, стягивая руки и ноги. — Выруби его парализатором, Петер, и — со мной в зал советов. Прямо сейчас, думаю, происходит государственный переворот под предводительством Гамилькара Боэтарха.
Разрядив инъектор в шею напарника, невозмутимый поднимается, доносится искаженный шлемом голос, в котором читается детская растерянность:
— Как же так?
— Свяжись с генералом, Петер, — распоряжаюсь я, подняв забрало, — отчитайся о случившемся. Пусть даст команду спасать пунийцев в Большом зале советов! Идем с нами, все сделаешь на ходу.
Я не имею права ему приказывать, но Петер слушается, разговаривает с генералом по внутренней связи. Динамики встроены в шлем, и ответов я не слышу. Останавливаюсь возле распахнутой двери, жду, пока Петер закончит.
— Что там?
— С залом советов нет связи. Поступил приказ всем свободным двигаться туда и действовать, как при террористической операции.
— Отлично. Но свободных мало. — Гляжу на карту, где точками отмечены предполагаемые дежурные. — Большинство, вероятно, сошло с ума, и пробиваться будем вместе. Но есть проблема: ваши защитные костюмы, их же ни пуля, ни разряд не берет. Как с вами бороться?
— Вы о чем? — невозмутимый тоже поднимает забрало.
— О том, Петер, что большинство невозмутимых перешло на сторону Боэтарха.
— Это невозможно, — мотает головой он и останавливается, я киваю на его напарника.
— Возможно, и он тому подтверждение. Просто поверь мне и ответь на вопрос.
— Выстрел из плазменного ружья не убьет, но ненадолго выведет из строя. Выстрел из пулеметной турели переломает кости.
— Ясно. Турели управляются дистанционно из какого-то центра? Сколько операторов? Центр управления в одном месте или их несколько, и они разбросаны по ступени? Пометь на карте и скинь мне.
— В одном месте, — Петер выполняет приказ, пересылает мне план-схему этажа с метками, и оказывается, что это гораздо ближе, чем зал советов.
— Сколько там операторов? Как вооружены, в броне ли?
— Двенадцать человек, безоружны, не в бронекостюмах.
— Значит, берем центр управления и делаем зеленый коридор для группы захвата, которая движется нам на помощь.
Втроем мы не прорвемся к залу советов, а так устраним все препятствия, и моя команда проведет контртеррористическую операцию.
* * *
В Большом зале шумно и суетно, до начала заседания Совета трехсот остается пять минут, люди занимают свои места в амфитеатре согласно статусу. Эйзер Гискон держится ближе к Ульпиану Магону. Адгербал, освобожденный Леонардом, пылает жаждой отмщения, узнав, как с ним поступил Боэтарх, но не афиширует сговор, держится особняком.
Эйзер насчитывает восемь невозмутимых, стоящих выше последней ступени, где уже расселись самые достойные сыны третьего уровня, ставит метки на план-схеме, отсылает Леону. Знать бы еще, как кто настроен. Леон как-то это видит, и Гискон страстно желает себе такой дар, скользит взглядом по лицам пунийцев, пытаясь вычислить, кто попал под влияние, а на кого можно рассчитывать.
По долгу службы он просматривал много записей с нижних уровней, где царит хаос, и агрессоры не выглядят разумными людьми. Тут же все нормальны: разговаривают друг с другом, смеются, кто-то насторожен, кто-то угрюм.
Знает ли Боэтарх, что удалось договориться с генералами мятежной Карталонии? Есть надежда, что новость его удивит, ведь он был занят более важными делами. Настолько важными, что даже еще не пришел в зал. Суфий, Баальбен Барка, уже занял место у трибуны и поглядывает на голографические часы, отсчитывающие последние секунды: тридцать одна, тридцать, двадцать девять…
На десятой секунде звучит гонг, часы исчезают, и Барка берет слово, рассказывает, как важна Карталония не только для рода Барок, но и в принципе, какие там нужные производства сколько полезных ископаемых.
 
Боэтарх так и не пришел, что очень странно. Гискон бросает взгляд на его место… И оторопевает: да вот же он! Сидит, вальяжно развалившись!
Как же так? Когда он успел просочиться? Эйзер пишет сообщение Леону, нажимает «отправить», но ничего не получается, как и не выходит связаться с Магоном, сидящим в десятке метров от него. Что происходит? Глушатся сигналы?
Когда вторая и третья попытка не увенчиваются успехом, он понимает: ловушка захлопнулась, и живыми они отсюда не выйдут.
Тем временем Баальбен пытается связаться с генералами Карталонии, но они не отвечают — еще бы, связи-то с внешним миром нет. Гискон с тревогой глядит на невозмутимых с плазмоганами, окидывает взглядом амфитеатр. Из трехсот человек половина точно не попала под влияние. Неужели всех положат?
У Барки есть запись-обращение представителей Карталонии, ее он и включает. Гискон ее слушал дважды, делая монтаж, потому наблюдает за собравшимися и за Боэтархом. Вид у него отстраненный, он настолько уверен в себе, что ему нет дела до происходящего.
Еще попытка связаться с внешним миром — провальная. Единственная слабая надежда — на «Оплот» и на воинственных родичей Филина. Но слишком много факторов должно совпасть, многое зависит от третьей силы — невозмутимых, которые непонятно, как себя проявят.
Выступает Филин, кается, что был за удары по Карталонии, произносит пламенную речь, что сейчас выгоднее будет искать компромисс, ведь потом все равно придется вернуться в край, где ненавидят пунийцев, а практика показала неэффективность войн с партизанами, особенно — в гористой местности.
Следующим выступает Боэтарх, пытается убедить собравшихся, что с террористами не ведут переговоров, стоит даль слабину — и весь мир ею воспользуется, Карфаген просто сметут. И без подавления воли он крайне убедителен. Заканчивает Гамилькар тем, что Барки, заботясь о своем имуществе, подрывают власть и могущество Карфагена.
На Эйзера он так и не взглянул.
Баальбен объявляет голосование: кто за удары, жмет зеленую кнопку, кто против — красную. Эйзер сразу выражает свое несогласие. Сейчас станет ясно, кто под влиянием, а кто сохранил разум.
С начала заседания прошло пятьдесят шесть минут, ораторы тянули время, как могли. Раз Леона еще нет, значит, ему не дают пройти, и не стоит расслабляться, даже если результат будет, какой надо.
В Большом зале советов результат голосования высвечивается не на коммуникаторе, а на голографическом табло. Красный столбец растет стремительно, но замирает на цифре 94 и дальше прибавляет медленно, зеленый опережает его. С бешеной скоростью красным и зеленым вспыхивают в воздухе имена проголосовавших, а сердце колотится еще быстрее.
Значит, не все марионетки. Неужели Боэтарх согласится с результатом? Или устроит бойню и узурпирует власть? Кулаки сжимаются сами собой.
Суфий, Баальбен Барка, торжествующе улыбается, объявляет результат.
И тут происходит немыслимое: грохочет пулеметная турель, пули прошивают суфия. Он хватается за грудь, непонимающе глядит на окровавленные руки и, пуская красные пузыри, заваливается набок.
По залу прокатывается вздох, и из динамиков доносится голос Боэтарха:
— Всем оставаться на местах! Кто попытается бежать, будет расстрелян. Зал под моим контролем.
Гискон невольно пригибается, видя, как падают двое невозмутимых, а остальные синхронно вскидывают плазмоганы.
— Во славу Ваала Карталония должна быть уничтожена, — торжественно провозглашает Боэтарх. Такова воля величайшего, а я — посланник его.
Боэтарх на монорельсе спускается к трибуне под возмущенный ропот.
— Властью, данной мне нашим Повелителем, я отменяю результат голосования. Кто-то хочет высказаться против?
Вскакивает Элиандра Север.
— Что ты о себе возомнил? По какому праву…
— Молчать, — приказывает он, вытягивает в ее сторону руку со скрюченными пальцами. Медленно ее поворачивает, и женщина хватается за горло. — Отступникам не место среди нас. Твое тело принадлежит мне и повинуется. Кровь в твоих венах закипает.