Карфаген 2020. Восхождение (СИ)

— Тобой заинтересовался генерал Тэнксватоа. Мало того, поступило распоряжение доставлять ему всех пленных пунийцев. Всех их публично казнили. — Он смолкает, смотрит с интересом, облизывает пересохшие губы и, когда конвоир берет меня под руку, говорит в спину: — То, что ты сказал, слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Сохраните жизнь Вэры, он не предатель, — отвечаю я.
Мне снова натягивают на голову мешок, а я с сожалением думаю о том, что повысить репутацию с кем бы то ни было смогу только послезавтра, и с генералом придется договариваться, пустив в ход красноречие и дар убеждения, который у меня не скажу чтобы развит.
  
Интерлюдия
 
Зов Ваала
 
— Вставай, Ио. Ты нужна мне. Поднимайся, идем.
Голос ласкает, как материнские ладони, по телу разливается тепло, разум наполняется радостью, и девочка улыбается, свешивает ноги с кровати. Ей очень не хватает мамы, а теперь они будут вместе. С блаженной улыбкой на лице она надевает белую сорочку, расплетает косу, и черные волосы ниспадают ниже пояса.
Она должна быть свежей, должна быть красивой. Самой-самой красивой — для Него.
В коридоре ждет отец, он поможет, отведет в храм. Девочка открывает дверь в спальню, берет отца за руку. Он тоже улыбается, гладит ее волосы, целует в лоб и ведет к флаеру. Ио и сама могла бы добраться, она уже бывала на Великом Подношении, но без взрослых ее туда не пустят.
Она слышит не только зов, но и сотни откликающихся на него детей, все они идут в храм. Кого-то приведут прямо сюда, кто менее счастливый, того родители, верующие недостаточно, заперли дома. Но они не догадываются: те, кого позвал Ваал, найдут способ воссоединиться с ним.
Ио послушно садится в кресло флаера, пристегивается. В последнее время они с отцом часто ссорились, теперь же понимают друг друга без слов.
В этот момент сотни детей встают с кроватей, одеваются и направляются в храмы. На нижних уровнях меньше верующих, нет храмов, где Величайших их принял бы, и они в своих самых лучших нарядах парами, группами и поодиночке направляются к краю ступеней, чтобы прыгнуть в распростертые объятия.
Из флаера видно, как шевелятся люди в амфитеатре, освещенном прожекторами, как покачиваются жрецы и жрицы, возносящие хвалебную песнь, как полыхает пламя во чреве Ваала, который сегодня примет всех, кто откликнулся.
* * *
Ровно в три часа ночи тысячи детей от трех до тринадцати лет пробудились, нарядно оделись и направились наружу из зиккурата. Одни родители в это время спали и не заметили исчезновения детей, другие тоже слышали зов и помогли малышам собраться, третьи не поняли, что случилось, заперли маленьких беглецов в комнатах. Некоторые взрослые обратились в неотложку, сочтя детей невменяемыми, некоторые просто заперли.
Полицейские из внешнего патруля всполошились, увидев массу детей в белом, движущихся к краю ступени, попытались вернуть хоть кого-то, но малыши от них разбегались, а пойманные вели себя, как умалишенные: орали, ревели, лягались и кусались.
Вскоре стало ясно, что явление носит массовый характер, все парки наполнились детьми, движущимися из зиккурата к неясной цели, только тогда командиры отделений дали приказ подчиненным бить тревогу, и грянули тысячи громкоговорителей, призывая родителей обратить внимание на отпрысков.
* * *
Юная Ио счастлива: ей первой выпадает честь пройтись по мостику, и она соединится с Величайшим. Сотни других детей смотрят ей в спину с завистью. Гордо вскинув подбородок, она босиком идет к цели, и с каждым шагом все шире улыбка на ее лице, все отчетливей дыхание Ваала.
Из печи вверх выстреливает сноп искр, но не причиняет вреда, лишь в нескольких местах прожигает сорочку. На краткий миг Ио пугается, смотрит на дымящиеся черные дыры в ткани, но теплая мамина ладонь приглаживает разум, и девочка понимает: все хорошо, это добрый живой огонь, он пульсирует, как сердце.
Последние шаги Ио делает полная радости и торжественного ожидания, подбадриваемая песнью, которую поют жрецы и повторяют сотни собравшихся здесь пунийцев. Прыгая в огонь, она уверена: другие пойдут за ней и тоже соединятся с Ваалом, обретут счастье.
 
* * *
Полицейские опоздали. Тысячи детей, достигая края ступени, с кошачьим проворством перелазали через забор и, раскинув руки, прыгали вниз.
Площади нижних ступеней наполнялись искалеченными маленькими телами, кровь струилась по площадям, как вода во время ливня, в разинутые пасти водостоков. Немногочисленные свидетели трагедии метались в панике либо же падали на колени, вознося хвалу Ваалу.
А спустя десяток минут зиккурат утонул в плаче опомнившихся родителей и тех, кто обнаружил своих запертых детей мертвыми.
Они нашли способ воссоединиться с величайшим: кто-то с помощью веревки, кто-то — ножа или ножниц.
* * *
Гамилькар Боэтарх провожает взглядом шагающую по мостику дочь. Она покачивается, ветер теребит белую сорочку. Наверное, ей больно, когда она ступает по раскаленному мосту над статуей Ваала, ведь она идет босиком. В носу появляется запах горелой плоти.
В Гамилькаре просыпается сострадание, остатки воли мечутся, как обреченная рыбка в пересыхающей луже, отчаянно-больно становится, ведь Ио — последнее, что у него есть, и в его силах остановить жертвоприношение, но он цепенеет.
Так цепенеет куколка прежде, чем дать жизнь чему-то иному. Замирают чувства, отключается разум. Боковым зрением Гамилькар наблюдает, как небо уплотняется, вспучивается, и от него вниз и в стороны бегут ветвистые трещины, змеятся по земле и заканчиваются у его ног, а оттуда, из разрыва, струится смолянистая чернота, оглаживает стопы, поднимается вверх по голеням, бедрам, животу.
Паника захлестывает Гамилькара, но он не в силах шевельнуться. Чернота достигает головы, вливается в ноздри, уши, просачивается сквозь зрачки и преобразуется. Теперь Гамилькар знает, что это — его могущество и власть. Отныне никто не сможет перечить ему!
Эра хаоса закончилась. Да здравствует эра порядка и справедливости!
Наполнившись могуществом, он улыбается, наблюдая, как зарастают разрывы на ткани реальности. Никто не сможет остановить его!
  
Глава 26
 
Генералы
 
Мне снова надевают на голову мешок, ведут темными коридорами… А может, не коридорами, а просто тут наступила ночь. Летел я десять часов, и день уже закончился, а в Новом Карфагене начался новый, и вечером должны выносить окончательное решение по Карталонии. А еще я чувствую что-то дрянное, нависшее гильотиной, и это никак не связано с моим положением. Что-то произошло сегодняшней ночью, и мне никак не узнать, что именно, ведь с Новым Карфагеном нет связи.
Потом меня заводят во флаер, я этого не вижу, но чувствую. Щелкают кнопки, жужжат приборы, шумно дышит пилот.
— Который час? — спрашиваю я, замирая в ожидании ответа, но карталонцы молчат. И я продолжаю: — Сегодня вечером пунийцы нанесут ядерный удар по Карталонии. По местному времени это будет утро. Полагаю, у нас осталось часов восемь. Я могу остановить процесс, но мне нужно поговорить с генералом, не откладывая беседу на утро.
И снова молчание.
— Раб заботится об имуществе своего господина, — лающим голосом говорят сбоку, предположительно с кресла штурмовика.
В детстве мне попалась потрепанная книга о животных разных частей света. В Северной Карталонии обитали койоты, так я мысленно и нарекаю говорящего, ведь с мешком на голове его характеристики не считать.
— Нет. У меня другой интерес. А именно: низвержение культа Ваала. Все иноверцы, в том числе вы, почитающие Кутерастана, мои союзники. Если вы доставите меня к генералу сразу же, а не отложите нашу встречу на утро, поверьте, он будет благодарен вам.
— Поговори мне тут! — восклицает Койот, но в его голосе сквозит сомнение.
— В Новом Карфагене раскол. Гамилькар Боэтарх планирует принести Карталонию в жертву со славу Ваала, тогда он станет наместником бога на земле, и его будет не остановить. Эйзер Гискон, почитающий отколовшуюся от культа Танит, пытается его остановить. Курирующие ваш край Барки готовы на диалог и уступки. От вас потребуется пообещать пунийцам что угодно, а потом сделать по-своему. Вот мой интерес: не позволить крови пролиться.