Карфаген 2020. Восхождение (СИ)

Сделаю все это — считай, подтяну хвосты, выполню обещанное.
* * *
В переговорочной Рианна Боэтарх, Ульпиан Магон, Эйзер Гискон — трое пунийцев из величайших родов и безродный я, от которого зависят их жизни. На столе сок, вода, фрукты. Совещание обещает быть продолжительным.
Рианна будто бы мерзнет, поводит плечами, дышит на руки. Ульпиан спокоен и монументален, но, хотя знал, что она тоже будет, поглядывает на нее с недоверием. Я тоже спокоен, ведь сегодня очень плодотворный день: я освободил Эда от программы, перетащил Рэя на базу-2, вылечил дочь Гискона. Кроме того, утром мы взяли Гелибаала Армадона, и мне удалось обработать две жалобы, за что мне зачлись еще десять предотвращенных преступлений.
Мои люди в этот момент на базе-2, охраняемой наемниками Магонов, устанавливали оборудование, принимали оружие и инструктировали зороастрийцев. Основная нагрузка легла на Лекса как на самого рационального и интеллектуально развитого.
Дождавшись, пока все рассядутся и успокоятся, Эйзер начинает речь:
— Мне непривычна роль спикера, но попытаюсь. Повестка дня: как привлечь союзников, усилиться и избежать уничтожения. Еще раз назову причину, собравшую нас здесь. Она фантастична, в нее трудно поверить, но все мы испытали ее на себе и потеряли близких. Думаю, ничего никому доказывать не придется, все всё видели своими глазами.
Магон поджимает губы.
— Да уж.
Когда его внук выплюнул черную частицу Ваала, даже Ульпиану не удалось сохранить самообладание.
— От внезапной болезни умерла моя жена. Леон потерял любимую женщину, внучку Ульпиана. Рианна чуть не лишилась жизни, храмы Танит преданы огню. Первой будет говорить Рианна, потому что Ульпиан не в курсе этого события.
— Все вы знаете, что после смерти мужа и сына я посвятила себя служению Танит в ее главном храме. Младший сын Гамилькара Никомед тяжело переживал смерть матери, отцу им заниматься было некогда, и он отправил мальчика ко мне, потому что я к нему привязана. Спустя пару дней мне было видение: жертвенный алтарь, Никомед на нем, пылающие храмы, люди-марионетки и вдалеке — человек, который в силах этому помешать. Тогда я еще не знала, что это Леон. Поначалу я не поняла, к чему видение, сообразила, только, когда ко мне прилетел Гамилькар… — Сведя брови у переносицы, словно терпит боль, она мотает головой. — И это был не вполне он, от него исходила опасность, он говорил не так, как обычно, двигался не так, его взгляд изменился. Гамилькар затребовал Никомеда, и я догадалась зачем, отказала под благовидным предлогом. Он принялся настаивать, и я прямо сказала, что запрещено приносить в жертву детей старше трех лет. Думала, будут угрозы, но он словно к чему-то прислушался, кивнул и солгал, что ничего такого не планировал. Но я знала, что он рано или поздно вернется. А спустя несколько дней — набег озверелых под его руководством. Я чувствовала, что Гамилькар рядом, и уверена, что это его рук дело.
— Запись разговора? — холодно интересуется Ульпиан. — Есть доказательства его причастности?
— Ничего, — отвечает она, а я дополняю:
— Он не оставляет следов. Непосредственные исполнители самоубиваются, как в случае с налетом на нефтекачку Эйзера.
Рианна снова берет слово:
— Его цель не только Никомед, но и храмы Танит. Их нужно защитить, тогда Танит проще будет говорить со мной и поддерживать нас. В открытую действовать Гамилькар пока не может, общество его осудит. Но скоро ему он наберется сил, и ему будет плевать на общество.
— Ты знаешь, что он планирует? — спрашивает Ульпиан.
— Могу только догадываться. Ему нужна кровь невинных, много крови. Должно состояться массовое жертвоприношение.
— По всей видимости, Боэтарх научился подчинять небольшие группы людей, — дополняю я. — На его месте я собрал бы совет и обработал всех пунийцев, у кого нет защиты. Несколько таких советов — и нужное решение у него в кармане благодаря большинству голосов. Понимаете? Даже если он объявит войну Гисконам и Магонам, обвинив их в отступничестве, все проголосуют «за». Все более чем серьезно. Потому что я пока не могу работать с группой. Чтобы развивать способности, мне необходимо творить добро, — я пускаюсь в рассказ о программе «крысоед», умалчивая о деталях, как ее мне инсталлировали и кем я был, слава богам, никто не спрашивает.
 
Когда заканчиваю, воцаряется полуминутное молчание — все обдумывают услышанное. Нарушает его Рианна:
— Гамилькара нужно убрать, иначе он уберет нас. Я знаю, что говорю, это уже не мой брат.
Эйзер кивает:
— Думал об этом, но к нему сложно подобраться, он иррационален, не придерживается планов, не следует привычными маршрутами. Но если объединим усилия… — он в упор смотрит на замершего Ульпиана, который отвечает не сразу.
— Это мое давнишнее желание. Эйзер прав: Боэтарх слишком осторожен.
— К тому же он под покровительством Ваала, у которого сил больше, чем у Танит, — говорю я. — Спланируй мы устранение Боэтарха, он узнает об этом. Если подошлем убийцу — тоже узнает, как и я вычисляю враждебно настроенных людей.
— То есть наша тактика — оборона? — вскидывает голову Ульпиан, на скулах проступают желваки, испещряющие лицо морщины становятся глубже. — Подытожим: необходимо защитить храмы Танит. Воспрепятствовать распространению влияния Гамилькара Боэтарха, но как? — Он переводит взгляд на меня.
— Не позволить ему собрать пунийцев в одном месте. По одному промывать им мозги дольше, — отвечаю я. — Мне нужно время, чтобы получить способность работать с группой, тогда можно будет нейтрализовать его влияние, дать людям защиту. Чтоб развивать способности, я и создал «Оплот».
— Что будет, когда ты пройдешь свой путь? — спрашивает Рианна. — Он ведь конечен. Ты станешь Белым Судьей?
О, боги, как же она похожа на Элиссу лет эдак через пятнадцать: те же хрупкость и беззащитность, то же рассеянно-задумчивое выражение лица, даже голос похож! Смотрю на нее — и будто не терял Элиссу, будто она разговаривает со мной сквозь время устами этой женщины.
— Лист на поверхности не ведает, куда течет река. Я не знаю и только догадываюсь, чего от меня хотят боги: сделать понимающим, чувствующим, справедливым. Почему программа прижилась у меня, я без понятия, ведь вокруг полно более подходящих и достойных людей.
Говоря, не свожу взгляда с Рианны, замолкаю, заметив творящиеся с ней изменения: она будто молодеет, взгляд становится томным, движения — уверенными.
— Чем отличается человек и бог? Человек до определенного момента следует божьей воле, берет и использует чужое, созданное не им. Потом взрослеет, учится создавать, созидать, творить, менять своими действиями структуру реальности и становится равным, а значит — свободным. Одни взрослеют раньше других и ведут за собой остальных, кто еще не готов.— Она едва заметно вздрагивает, хлопает ресницами растерянно, похоже, она и сама не поняла, что ее устами говорила Танит.
Меня бросает в жар, сердце срывается в галоп. Получается, что вот так буднично, во время совещания я получил ответ на вопрос, который терзал меня уже много дней — почему именно я. Я повзрослел первым и стал равным создателям? Хочется возразить, съязвить, что такой груз ответственности размажет меня по земле тонким слоем, но молчу.
Остальные, похоже, не поняли, к чему клонит Рианна, точнее, Танит. Ульпиан зыркает на нее неодобрительно — вероятно, думает, что она толкает очередную проповедь, но не перебивает. Едва она заканчивает, Гискон продолжает:
— Давайте теперь поговорим о том, что сделано, делается и будет сделано, чтобы противостоять Боэтарху. Я развернул кампанию в масс-медиа, запустил тему, что Боэтарх виновен в неожиданных смертях пунийцев. Он шантажировал меня, пытался выторговать Леонарда в обмен на жизнь дочери. Эту партию я выиграл, но потерял жену. Доказательств у нас, опять-таки нет. Еще один камень в его огород: сегодня Леон взял исполнителя, ответственного за теракты на втором и третьем уровнях. Пока допрос ничего не дал, но этот человек готов нам подыграть в обмен на свою жизнь. Прямых улик тоже нет, но, сопоставив факты, мы будем крутить тему, что фанатик Боэтарх массово убивал людей, чтобы выторговать право истреблять трикстеров, которые не веруют в Ваала, а заодно напитать кровью злое божество. Тему про конфликт Танит и Ваала дам пока завуалировано, когда зритель созреет, разовью ее.