Карфаген 2020. Восхождение (СИ)
Пол под ногами, куда минуту назад транслировалось изображение с камер, и казалось, что это иллюминатор, белеет и теряет мнимую прозрачность.
— Мы в больнице, — говорит Гискон, стискивает подлокотники так, что белеют костяшки. — Очень надеюсь, что ты поможешь Дари.
Он изо всех сил старается выглядеть надменным и расслабленным, но напряжение проскальзывает в мелочах.
— К сожалению, я не всемогущий. Сделаю все, что в моих силах.
Иду за ним, пилоты переквалифицируются в телохранителей и сопровождают нас. Из флаера выпрыгиваем не в серый ангар, а в идеально белое помещение, где стены и потолок источают свет. С непривычки кружится голова. Навстречу выходят двое в белых пиджаках, штанах, туфлях и шапках, с масками под подбородками. Догадываюсь, что это медики, хотя раньше такую униформу видеть не доводилось. Считываю информацию с того, что справа:
Ка-18, 28 лет.
Гемод, собственность медицинской корпорации «Дидона».
Физическое развитие: 19.
Духовное развитие: 4
Судя по физическому развитию, гемоды — служба безопасности.
Оба склоняются, приложив руку к груди. Выпрямившись, как роботы, произносят в унисон:
— Да ниспошлет Ваал…
Эйзер поджимает губы и взмахивает рукой:
— Без церемоний. Мне к дочери. Трое сопровождающих — под мою ответственность.
Отворачиваясь так же синхронно, гемоды проводят по стене — справа и слева в стороны разъезжаются створки замаскированных дверей, на многочисленных полках угадываются светло-зеленые пакеты. У меня продолжает кружиться голова от новых ощущений. Я, как пещерный человек, попавший в другой мир, где каждый чих автоматизирован. Привыкну ли? Пятая ступень зиккурата в технологическом развитии обогнала вторую лет так на сто.
Гискон разрывает зеленоватый пакет, надевает целлофановый балахон с капюшоном, на ноги — подобия резиновых сапог. Тоже начинаю облачаться. Прежде чем надеть стеклянный намордник с фильтром, Эйзер говорит:
— У Дари лейкоз. Любая инфекция смертельна для нее, в палате стерильно.
Придерживая маску, Гискон подходит к экрану, встроенному в дверь и расположенному на уровне глаз, пока сканируют его сетчатку, стоит неподвижно. Наконец мелодичный женский голос говорит:
— Доступ разрешен, Эйзер Гискон. Уточнения?
— Один сопровождающий, неучтенный. Уровень доступа — А.
— Поняла. Уточнение: один неучтенный сопровождающий, абсолютный уровень доступа. Оповестить персонал?
— Визит конфиденциальный. Нас не должны беспокоить.
— Исполняю.
Дальше по коридору со светящимися стенами идем в сопровождении безопасников вдоль прозрачных дверей, телохранители Гискона остаются снаружи. Если б не медицинское оборудование, можно было бы подумать, что за ними — обычные детские комнаты. На маленьких пациентах — белые штаны и футболки, почти все дети лысые, некоторые лежат, подключенные к аппаратам.
Приходит мысль, что человек научился управлять энергией атома, но так и не сумел побороть рак и некоторые вирусы, например, бешенства.
Палата дочери Гискона в середине коридора. Совершенно лысый подросток замер в кровати, подключенный к трубочкам капельниц.
— Дверь, — командует Эйзер, она втягивается в стену и, как только мы входим, закрывается.
Увидев отца, девочка подается навстречу, но он вскидывает руку, чтоб она не вставала, садится на кровать.
— Привет, малышка. Ты как?
Пока девочка жалуется, осматриваю комнату, замечаю четыре замаскированные камеры, фокусирую взгляд на пациентке:
Дариэлла Гискон, 12 лет
Уровень 5, ступень 5.
Физическое развитие: 10.
Духовное развитие: 7.
Делаю дополнительный запрос о причине заболевания.
Здоровье: 3
Острый лимфобластный лейкоз, спровоцированный агрессивным ментальным воздействием
Прогноз: неблагоприятный.
Мысленно спрашиваю у программы, могу ли я ей помочь.
Вероятность благоприятного исхода — 0%, результат деятельности: ремиссия, рецидив через 32 дня, для нейтрализации агрессивного ментального воздействия необходимо получить третий осколок Сферы познания.
Силуэт девочки начинает тускло светиться, и я замечаю черное копье, будто бы сотканное из дыма, вонзившееся в ее грудину. Агрессивное ментальное воздействие. Вспоминаются слова гемода Сандрино о том, что Гамилькар Боэтарх умеет насылать болезни, и он желает моей смерти. Боэтарх охотился за Элиссой, не зная, что она его дочь, чтобы заполучить благословение Танит, но оно досталось мне. Вероятно, он обрел разрушительную силу в противовес моей, мы — два осколка, из которых должен был сложиться Белый Судья.
Со мной Танит и Шахар, с ним, соответственно, Ваал — бог официально разрешенного культа. Естественно, происходящее со мной не ускользнуло от внимания сверхсущности, и Ваал, уловив исходящую от меня опасность, одарил самого ревностного своего последователя.
Посмотреть бы на Боэтарха в реале, хотя бы издали.
Мысли разбежались, с трудом собрал их в кучу, чтобы обдумать возникшую проблему. Если скажу, что девочку не спасти, и я могу лишь временно улучшить ее состояние, Гискон подумает, что я не хочу ее исцелять сразу, чтоб держать его на коротком поводке. Если соврать, что вылечу, за месяц получить третий осколок, а потом довершить начатое… А вдруг опять не получится? Вдруг Боэтарх усилится и добьет ее? Тогда я лишусь покровителя в лице Гискона и получу могущественного врага.
Но почему Боэтарх убивает девочку, а не самого Гискона? Или «насылать болезни» может кто-то еще? А что, если эту способность обретет любой ревностный служитель культа?
— Ну что? — нарушает Эйзер затянувшееся молчание.
Обвожу взглядом комнату и говорю:
— Тут везде камеры. Нужно место, где глушатся сигналы. Есть такое поблизости?
— Откуда… — протянул Гискон и махнул рукой. — Понял, не отвечай. — Он погладил дочь по бледному лбу рукой в перчатке. — Я скоро вернусь, Дари.
— Ты обещал, что придет Армадон… — заканючила девочка.
— Он занят, малышка. Но обязательно навестит тебя.
Уже в коридоре Эйзер сказал:
— Клиника «Дидона» принадлежит нашему роду, тут безопасно. Но при ребенке, ты прав, лучше не говорить.
— Ты ведь не знаешь, что услышишь, — шепчу я. — Информация будет касаться не только здоровья Дари, но и… более глобальных вещей. Смертельно опасных вещей.
Гискон атеист, что упрощает задачу. Я видел, как на отречение от Ваала реагируют обычные люди, но чего ждать от аристо? Не подпишу ли я себе смертный приговор? Из кабинета в конце коридора выскакивает миниатюрная женщина и устремляется к нам, но Гискон жестом останавливает ее, она пятится назад.
— Все так серьезно? — спрашивает он, его лицо остается бесстрастным, и кажется, что только левый зеленый глаз брызжет эмоциями — тут и надежда, и страх, и бессильная злость.
Молчу. Мы шагаем в конец коридора, где за непрозрачной дверью, замаскированной в стене, обнаруживается пустая комната для переговоров.
— Совещание мини, — дает голосовую команду Гискон, и черный, на первый взгляд каучуковый пол приходит в движение. Из образовавшегося люка поднимается овальный стол со стеклянной поверхностью, четыре обычных стула и мини-бар с разнообразными напитками, в том числе — алкоголем.
Осматриваю комнату, нахожу четыре неактивные камеры, указываю на них:
— Если включишь трансляцию, и происходящее выйдет за пределы зала, ни мне, ни тебе не жить. А теперь ответь мне на вопрос, какие у тебя отношения с Гамилькаром Боэтархом.
По лицу Гискона будто бы пробегает тень, но он быстро берет себя в руки, но мне ясно — что-то между ними произошло, и возможно, именно мой враг приложил руку к заболеванию девочки. А раз она еще жива, значит, так и задумано.
— Что ему от тебя нужно? Пытался ли он давить на тебя? Может, имел место шантаж?
Гискон наливает себе красное вино, но передумывает и переходит на сок. Он не торопится отвечать, обдумывает и взвешивает новую информацию, усмехается и переводит взгляд на меня. Его карий глаз смотрит холодно, зеленый — с интересом. Но отношение ко мне не меняется, это равнодушие.