Трудовые будни барышни-попаданки 4

Николай Палыч с удивлением взглянул на подростка, но кивнул. Я же в очередной раз отметила эрудированность своих учеников: хоть в кадетах не был, с первого взгляда понял, что мой собеседник в генеральском мундире.
– У рекрутов из внутренних губерний, призванных во флот, иногда наблюдается непереносимость качки. Это новшество поможет научить их удерживать баланс еще на суше и легко выдержать первый шторм.
Николай Палыч опять кивнул, на этот раз явно одобрительно. Я помнила, что позже, на троне, он легко отправит студента в солдаты за эротическую поэму. Но всегда будет хранить имидж справедливого царя. Мальчик обратился по уставу, ответил разумно – с чего гневаться?
– Госпожа Шторм, это же ваше изобретение? – спросил царевич и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Испытаю его. Позволь-ка, малый.
И взялся за руль. Лизонька недовольно взглянула на бесцеремонного дядю, но помогла Алеше сойти на аллею.
Николай Палыч оттолкнулся и устремился вперед. Дебют был успешным – видно, царевич успел разглядеть, как катались детишки, и удержался. Потом оттолкнулся еще и еще. Михаил Павлович глядел на него уже с интересом…
Вот, Эмма Марковна, обрадовала человека! Один подарок двум людям. Ведь сейчас не Николай Павлович испытывает незнакомый механизм, а мальчишка Коленька попросил «дай прокатиться». Потому что не было у Коленьки, как и у Мишеньки, стоящего рядом и глядящего с интересом и страхом на катящегося брата, не было у них никакого детства.
В лучшем случае царевич – нечто вроде особо ценного зверька, который и минуты не живет без внимания и контроля, от которого ждут царских жестов, когда он и на ножки не встал, и говорить толком не научился. В худшем, как было с Коленькой и Мишенькой, еще и жесточайший курс подготовки служебного щенка. Я не помнила всю номенклатуру предметов, которые применял генерал Ламздорф в воспитании великих князей, но, кроме розог, там фигурировал и шомпол. Доходило до печальных анекдотов: шестилетний Мишенька разбил стекло и прибежал к няне с просьбой его высечь, зная, что от взрослых мужчин прилетит больней, а так воспитатели хреновы, но хоть справедливы: два раза не накажут.
И такая жизнь похуже, чем у сверстников-кадетов, даже из самых мелких дворян. Пусть их тоже лупят как сидоровых коз, но есть свои мальчишеские игры, тайны, какое-то свободное время. А тут – ритуал на ритуале, с перерывом на битье. Потому-то Николай Павлович – умница, кстати, мгновенно освоил непривычную забаву – и носится по аллее. Как бы еще вернуть детство гостям-принцам? Если пожалуют в ненастье, настолку сделать?
Между тем азарт до добра не довел. Произошла вполне предсказуемая и даже неизбежная катастрофа. На очередном лихом повороте будущий царь не справился с управлением и въехал в куст.
Я помчалась к месту происшествия едва ли не быстрее ребят. Судя по тому, как быстро встал Николай Павлович, с целостью рук и ног было все в порядке. Однако судя по тому, как царевич столь же шустро оказался за кустом, его одежда в порядке не была. Бедняга еще издали отчаянно махал рукой – не приближайтесь, но и без этого я догадывалась, что его генеральские лосины разошлись по шву.
 
Глава 8
 
М-да. Ставить столь высокопоставленных лиц в такое неприятное положение мне еще не приходилось. Что же делать-то? Хотя бы остановиться в пяти шагах от куста и глядеть на три стороны света, избегая четвертой…
– И его благородие ребячиться удумали? – донесся голос запыхавшейся Павловны, наконец-то доковылявшей до места происшествия. – Ох, говорила же, до добра не доведет! Порт… простите, ваше благородие, бруки порвались?
Павлуша пробовал уточнить, что это «его превосходительство», но старой нянюшке было не до титульных тонкостей.
– Дуй, пострел, в дом, неси набор игольный да ниточный! Куда, шельмец?! Побьешься! Господи, сладу нет!
Не замечая воркотни, Павлуша подхватил самокат, оттолкнулся и помчался к особняку.
Еще минуту назад царевичи глядели обиженно и гневно, Михаил – с аллеи, Николай – из-за куста, но теперь они смотрели на удалявшегося Павлушу как на невиданный аттракцион.
 
– Рысь! – возбужденно сказал Михаил Павлович. – Нет, не всякий жеребец такую рысь даст!
Я поняла, что они говорят не о лесной кошке, а об одном из основных кавалерийских аллюров – скорость до 15 километров в час или больше. Понимаю царственных юношей: они впервые в жизни увидели человека, который передвигался столь шустро, не будучи в седле.
– Для курьерской службы хорошо, – заметил из-за куста Николай Павлович. – Дороги, конечно, ровные нужны, ну, в городах это не беда. Важные вести по-прежнему фельдъегерям доверять, а вот что попроще – мальчишек можно использовать, из солдатских детей. И на овес меньше траты.
– Так это летом просто, а ежели наметет? – возразил брат. А я еле сдержала смех, вспомнив споры, памятные по прежней жизни: надо ли делать велодорожки в наших северных городах…
* * *
Лизонька и компания удалились играть на берег пруда. Павловна приглядывала за ними, а я, тоже повернувшись спиной к кустам, участвовала в дискуссии о курьерской службе. Перешла к телеграфу, принялась доказывать, что его электрическая разновидность рано или поздно вытеснит любую другую – например, оптический телеграф. Как и прежде, приходилось постоянно сдерживаться от смеха или негодования – уж очень наивно-уверенными были аргументы царевичей.
Да столь ли наивными? Оптический телеграф, в первую очередь распространенный в эти дни телеграф Шаппа, понятен в действии и не требует новых производств. А вот электрический телеграф нуждается в создании электропромышленности – нужны особые провода. Пожалуй, лучший аргумент – когда протяну такую линию из Новой Славянки в свою питерскую контору и передам сигнал.
Диспут не закончился, когда примчался Павлуша с большой сумкой. Не прошло и десяти минут, как Павловна, присев на соседнюю скамейку, починила царские брюки.
– Вы, ваше генеральское благородие, отдайте мастеру их перешить, я-то так, на живую нитку прихватила, – оправдывалась старушка.
Между тем от ворот спешил некий придворный чин. Пренебрегая старым анекдотом, что бегущие люди такого ранга вызывают смех или панику, он с ходу поклонился мне, подскочил к великим князьям и стал шептать что-то умоляющим тоном.
– Увы, госпожа Шторм, – с искренним вздохом заметил Николай Павлович, – сегодняшнее наше знакомство с вашими механическими диковинками завершено. В город нас доставит не пироскаф, а карета. Благодарю за прием. Мы много интересного увидели, вы – важное услышали.
Важное услышала… Это, верно, про расследование Михаила Федоровича. Все самокатное веселье будто ветром сдуло.
Между тем Николай Павлович обратился к Павлуше:
– Откуда ты такой, малый не промах?
– Второй год у Эммы Марковны учусь техническому делу, – ответил мальчик и, понимая, что такой информации недостаточно, добавил: – Сын фейерверкера.
– Унтерский сын, значит? – уточнил царевич, а Павлуша смущенно кивнул. – Почему не кантонист? Ладно, чего спрашивать. В Первый кадетский корпус тебя зачислить нелегко станет, да мне посильно. Будешь рад?
– Был бы рад, – твердо ответил Павлуша, – да обещался Эмме Марковне у нее учиться.
– Похвальная верность, – заметил Михаил Павлович, – только вот с каким чином у Эммы Марковны выпустишься?
– Ваши имп… Ваши превосходительства, будьте любезны… – едва не плача проговорил придворный, чуть ли не изображая бег на месте в направлении ворот.
Я тепло простилась с царевичами, будто не получила два холодных душа за пару минут. И проблемы моего упрямого мужа. И проблема всех моих учеников, о которой я старалась не думать… Ладно, все проблемы решались, решатся и эти.
Мы направились домой под аккомпанемент доброго ворчания Павловны. Павлуша как ни в чем не бывало шел в окружении сынишек и юных гостей, показывал Алеше, как можно разогнаться на самокате и как надо тормозить и соскакивать. Лизонька отстала, показала, чтобы отстала и я.