Таящийся ужас 3
— Не совсем так, — покачал головой Толик. — Я читал кое-что об этом. Понимаете, известны случаи, когда человек уже умирал, по нашим понятиям, но вмешательство врачей, например, возвращало его к жизни. И вот об этом периоде, когда они балансировали между жизнью и смертью, люди рассказывали удивительные вещи. Получалось, что даже при остановившемся сердце их чувства не умирали сразу. Они слышали все, что происходило в эти минуты рядом с ними, слышали голоса людей, ощущали их прикосновения. Некоторые даже рассказывали, что видели себя как бы со стороны…
— Что — душа от них отлетала, что ли? — не понял я.
— Вроде того, — кивнул Толик. — Они потом описывали очень подробно все, что происходило в эти минуты. И что самое интересное — возвращение к жизни они воспринимали без особой радости.
— Почему?
— То, что оказывалось там, за порогом жизни, было не так страшно, как это всегда рисуется людям. Там им было лучше, чем здесь, — вот ведь какая штука. Некоторые хотели уйти, а их возвратили — и это им не нравилось.
— Но куда они хотели уйти? Что там дальше?
— Они рассказывают, что стояли у огромной трубы, и впереди, где-то в той трубе, видели свет. И еще музыка…
— Музыка?
— Да, музыка. Тихая, чарующая, манящая музыка. Она зовет туда, и хочется идти по этой трубе. Но им не дают. И когда человек пробуждается, он с горечью осознает, что его насильно вернули в жизнь.
— Но куда они стремились? Что там, впереди?
— Этого никто не знает. Тех, кто все-таки пошел по этой трубе навстречу музыке и свету — тех уже не удалось вернуть. Они умерли, говоря по-нашему. И уже никогда никому не расскажут, что же они там увидели.
— Мистика какая-то, — сказал я. — В голове даже не укладывается.
— Кто знает, что это такое на самом деле, — развел руками Толик. — Но самое поразительное то, что рассказы людей, которых удалось вернуть к жизни, совпадают практически во всем, вплоть до мелочей. Независимо от их возраста, образования, веры они все рассказывают одно и то же. Кстати, у Босха есть картина на эту тему. Очень интересная картина. Очень интересная картина, а ведь Босх жил много столетий назад.
— Значит, и мой дядя это видел?
Толик пожал плечами:
— Возможно. Может быть, он все-таки пошел по той трубе, и только поэтому его никак не удается привести в чувство? Он просто не хочет оттуда возвращаться.
— Может быть, — протянул я. — Но узнать это можно будет только тогда, когда он придет в сознание.
Но ведь он отличается от меня, от Светки, от всех нас. Он недвижим и, главное, без сознания. Врачи говорят, что он может никогда не очнуться. И он — живой? Он, который не может ответить улыбкой на улыбку, который не способен даже думать, — живой? Выпавший из общества себе подобных, заглянувший в смерть — живой? Нет ответа. Нет и не будет.
Доктор из двадцатой больницы позвонил мне в полдень.
— Это Эдик? — По его голосу я понял, что что-то случилось.
— Да, я слушаю вас.
— Эдик, ваша родственница пропала из больницы.
— Как пропала? — не понял я.
— Исчезла. Медсестра зашла к ней в палату, а кровать пуста. Мы обыскали здесь все, но ее нет.
— Куда же она могла деться?
— Единственное разумное объяснение: она очнулась, встала и пошла.
— Куда?
— Не знаю. Я звонил вам по домашнему телефону, но там никто не берет трубку.
— Этого не может быть. Там моя сестра, она никуда не могла уйти из дома.
— Попробуйте сами позвонить, хорошо? И потом перезвоните мне.
Я позвонил домой раз, потом другой. К телефону никто не подходил. Тогда я набрал номер тети Глаши.
— Алло! Тетя Глаша? Это Эдик. Я звоню домой, а там никто не поднимает трубку. Зайдите к нам, выясните, что там случилось? Там должна быть Света.
— Хорошо, сейчас посмотрю.
Я услышал, как она положила трубку рядом с телефоном, потом щелкнула замком и позвонила в нашу квартиру. Потом скрипнула дверь — я не понял, где именно, — и пару секунд было тихо. И внезапно — крик. Какой-то животный вопль, вопль ужаса. Я швырнул трубку на рычаг и помчался к машине. Как назло, двигатель не заводился. Я со злости несколько раз ударил кулаком по рулевому колесу, потом выскочил из машины и попытался поймать такси. Вид у меня, наверное, был безумный, — и ни одна машина не остановилась. Через пять минут я понял, что все это бесполезно и побежал к автобусной остановке.
В дверях квартиры я наткнулся на милиционера.
— Сюда нельзя, — сказал он, загораживая проход.
Через его плечо я видел каких-то незнакомых людей, хозяйничающих в нашей квартире. Кто-то невидимый мне диктовал монотонным голосом:
— …причем голова отделена от туловища и расположена в ногах, в десяти сантиметрах от ступни правой ноги. Записал?
— Пустите!!! — завопил я и вцепился в сержанта.
Какой-то человек в милицейской форме выбежал на шум из комнаты и спросил:
— Что здесь происходит? Что вам нужно?
— Я здесь живу! Пустите! — зарычал я.
Выбежавший из комнаты милиционер изменился в лице и сказал сержанту:
— Вадик, пропусти его.
И как только сержант меня отпустил, я почувствовал, что ужасно боюсь переступать порог. Сержант молча смотрел на меня. Все присутствующие в квартире разом затихли и, сгрудившись, смотрели на меня одним общим, сочувственно-тяжелым взглядом.
— Проходите, — сказал тот, что выбежал из комнаты.
Я сделал шаг, другой. С каждым шагом я видел все больший объем зала, вот уже виден угол стола и какой-то человек за ним, я сделал еще шаг, и теперь увидел уже разложенные на столе листы бумаги. И еще что-то лежало там, на полу, но я боялся опустить глаза, потому что уже догадался, что это такое. Но потом я понял, что посмотреть все равно придется и не надо тянуть — надо вот так, сразу, и посмотрел. Это была голова тети Тани. Она лежала на полу в луже крови, а туловище было чуть в стороне. И там тоже была кровь.
— Где… сестра? — выдавил я из себя. — Она… тоже?..
Я не мог сказать это проклятое слово — «убита».
— Нет-нет, — быстро сказал за моей спиной милиционер. — Здесь больше никого не было, кроме того человека в спальне. Но он не пострадал.
— Он без сознания, — сказал я. — Уже несколько дней.
— Мы в курсе, соседка нам сказала. Вы узнаете эту женщину на полу?
— Да. — Я кивнул и сглотнул слюну. — Это жена моего дяди. Того, что лежит в спальне.
— Вы можете сказать, как она оказалась здесь? Соседка говорит, что эта женщина должна находиться в больнице.
— Я не могу… здесь… мне плохо…
— Пойдемте на кухню. — Милиционер взял меня под локоть.
— Нет… подождите. Я еще хочу… посмотреть…
Стараясь не опускать взгляда на пол, я прошел к двери спальни и заглянул туда. Я увидел именно то, что и ожидал увидеть: окно было распахнуто настежь.
— Так как, по-вашему, эта женщина оказалась здесь, а не в больнице? — повторил свой вопрос милиционер, когда мы с ним вышли на кухню.
— Не знаю. Полчаса назад мне позвонил врач из больницы и сообщил, что она исчезла. Исчезла она примерно час назад.
— Почему она оказалась в больнице? И почему у нее голова перевязана?
— На нее напали вчера. Здесь, в этой квартире. Ударили по голове чугунной сковородой, но она лишь потеряла сознание.
— Подождите, подождите.
Милиционер пошел в комнату, и я услышал, как он сказал кому-то:
— Николай Никитич! Можно вас? Там очень интересные вещи парень рассказывает.
Он появился на кухне с грузным человеком в штатском.
— Голова у нее перевязана потому, что вчера кто-то здесь же, в квартире, ударил ее по голове сковородкой.
— Кто ударил? — спросил грузный.
— Не знаю, — покачал я головой. — Вчера здесь уже была милиция, но они ничего не смогли найти.
— А кто был-то?
— У них за старшего капитан, белесый такой.
— Невысокий? — уточнил Николай Никитич. — Это Панов. Хорошо, мы поговорим с ним. Так что дальше вчера было?