Таящийся ужас 3

Сестра Чартерис регулярно докладывала доктору Бурлею о визитах Мери к старой даме, и тот неизменно соглашался с ней, что чем реже ребенок будет видеться со старухой, тем это лучше скажется на его здоровье. При этом он пояснил Джоан, что, если девочка совсем перестанет заходить в комнату к бабушке, это неизбежно ранит сердце старой леди, однако добавил при этом, что «будет нелишним максимально растягивать промежуток времени между каждым визитом. С учетом того, что ваш ребенок не вполне осознает, что бабушка не окончательно поправилась, нам приходится заботиться о существе столь нежного возраста. Можете себе представить, какое потрясение ждет ее, если она неожиданно испугается приступа».
Он стоял, прислонившись спиной к камину, засунув одну руку глубоко в карман брюк, а другой небрежно поигрывал цепочкой от часов.
— Более того, — продолжал он, — я должен предупредить вас, что все это не может продолжаться более нескольких месяцев. В состоянии вашей матери не отмечается ни малейших признаков улучшения и, боюсь, вы все же будете вынуждены согласиться с тем, чтобы поместить ее в приют или что-то вроде этого.
Вечером, когда Джоан поднялась, чтобы пожелать старой леди спокойной ночи, миссис Хинтон доказала:
— Я знаю, с чем ты ко мне пришла. «Доктор сказал, что он очень доволен процессом излечения». Так вот — я не верю ни одному твоему или его слову! Я хочу, чтобы меня лучше кормили, чтобы чаще давали мясо. Вы что, считаете, что я какая-то канарейка, а не живой человек? — Она резко повела плечами. — О, мои бедные кости, разве могут они вынести эти мартовские ветры?
Через несколько дней после этого сестра Чартерис вбежала к Джоан, едва скрывая сильное возбуждение.
— Миссис Уиллоуби, — воскликнула она, — мне кажется, настало время, когда вы просто должны принять в отношении своей матери дополнительные меры. Я уже не в состоянии одна нести ответственность за ее поведение. Бог ты мой, я бы никогда не поверила, что она способна на такое! — Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание. — Даже сейчас, стоит мне вспомнить, я просто вся вздрагиваю от этого.
— Да что случилось? Сестра, скажите толком!
— Сегодня утром мы спустились к завтраку и увидели, что в мышеловку попалась мышь; я подумала, что мы успеем поесть, после чего намеревалась отдать ее Томпсону, чтобы он вышвырнул ее коту. Так вот, незадолго до окончания завтрака я вышла из-за стола и пошла позвать его, а когда вернулась, то увидела, что миссис Хинтон вовсю отрезает ей голову! Я крикнула, чтобы она остановилась, спросила, что она делает, и вы знаете, что она мне ответила?
Сестра Чартерис возбужденно вздохнула.
— Она сказала мне, что хочет выпить ее кровь, чтобы снова набраться сил. «Какая мерзость», — сказала я. Вы только представьте себе такое! Нет, я отсюда ухожу, иначе черт знает что здесь может произойти.
Услышав от Джоан эту историю, доктор Бурлей нахмурился.
— Что ж, возможно оно и к лучшему, — проговорил он. — Прошу извинить, но я не вижу иного выхода. Вашу мать следует определить в психиатрическую лечебницу, причем чем скорее, тем лучше. Я постараюсь все организовать так, чтобы ее приняли в начале недели.
Джоан расплакалась, но он сел рядом с ней, взял ее руку в свои ладони и рассказал ей о нескольких случаях, в которых также пришлось иметь дело с приступами невероятной жестокости и которые закончились тем же.
В конце концов ему удалось убедить, и отчасти успокоить Джоан, после чего миссис Хинтон была определена в Парксайдскую психиатрическую больницу. Отъезд был намечен на следующий вторник. Было признано целесообразным ничего не говорить старой леди. После того как проблема оказалась урегулированной и самой Джоан, — в сущности, делать было нечего, молодая женщина неожиданно почувствовала, что у нее буквально гора свалилась с плеч.
Сестра Чартерис, услышав эту новость, коротко бросила: «Давно пора было», тогда как Макбрайд лишь покачала головой и буркнула своим низким, грудным голосом: «От подобных штучек и свихнуться недолго. Терпеть не могу иметь дело с психами».
 
Настал понедельник. В комнатах сиделок перетаскивали чемоданы и коробки, которыми изредка по неосторожности задевали за ножки мебели, производя неизбежный в таких случаях шум. Были предприняты максимальные меры предосторожности, чтобы старая леди ни в коем случае не догадалась об истинной цели всех этих перемещений. Когда же она все-таки спросила, в чем причина подобной суеты, ей сказали, что уезжает сестра Макбрайд — сообщение это не только удовлетворило, но и явно обрадовало старуху. Сидя на диване, она с выражением злобного триумфа на лице наблюдала за неповоротливыми движениями женщины, возившейся возле чайного столика. Больничная машина с санитарами должна была прибыть на следующий день к девяти утра, так что основную часть сборов предстояло завершить сегодня.
За чаем сестра Макбрайд, которая официально заступала на дежурство лишь в десять часов вечера, но так и не прилегла за весь день из-за предотъездных хлопот, наклонилась к сестре Чартерис и прошептала ей на ухо:
— Хочу потихоньку сбегать в универмаг. Представляете, моя дорогая, совсем забыла, что у меня кончились духи. Но я ненадолго.
Сестра Чартерис с нескрываемым удивлением посмотрела на свою коллегу. Она всегда поражалась пристрастием этой сухопарой клячи ко всевозможной косметике.
— Если вас не затруднит, купите мне, пожалуйста, пузырек аспирина.
— Разумеется, моя дорогая. — Сестра Макбрайд встала. — Ну, пожалуй, побегу. — И она поспешно вышла из комнаты.
Тишину нарушил голос миссис Хинтон, в котором прозвучали резкие нотки, столь часто встречающиеся у глуховатых людей:
— Какое счастье, что эта ужасная женщина завтра уезжает. Никогда еще не встречала таких дур, а к тому же и грязнуль.
Сестра Чартерис мрачновато улыбнулась. Она вполне разделяла подобную точку зрения, однако в данный момент предпочла промолчать. К тому же удобный случай избавил ее от необходимости отвечать, поскольку в этот момент в комнату вошел дворецкий Томпсон. Он подошел к сестре.
— Простите, вас просят к телефону.
— Кто?
— Имя я не разобрал, — ответил он. Разумеется, он прекрасно узнал голос доктора, однако ему было предписано ни под каким предлогом не упоминать это имя в присутствии «старой сумасбродки».
— Пожалуйста, передайте, что я сейчас подойду.
Он вышел. Миссис Хинтон окинула сестру подозрительным взглядом.
— Я ненадолго, моя дорогая, — проговорила Чартерис и поспешила вслед за Томпсоном, гадая по пути, кто же это может быть.
Оставшись одна, миссис Хинтон посмотрела в окно и увидела Мери, которая каталась на велосипеде возле дома. Старуха застучала по стеклу, пытаясь привлечь внимание девочки. Разумеется, с такого расстояния девочка ничего бы не могла услышать, но именно в этот момент она случайно бросила взгляд и увидела, как бабушка улыбается ей и машет рукой, чтобы она поднялась.
«Вот ведь бедняжка, — подумал ребенок, — сидит там одна в своей комнате». Затем она бросила велосипед и поспешила в дом.
Миссис Хинтон удовлетворенно улыбнулась: сестра, эта несносная болтунья, задержится у телефона отнюдь не «недолго», а совсем наоборот. Через минуту она услышала-как по коридору затопали легкие ножки.
— Бабуля! — закричала девочка, не успев еще открыть дверь.
— Тише ты! Зачем так шуметь? У меня и так голова раскалывается. Но входи, входи же, дорогая.
Девочка подбежала к дивану и приподняла лицо, чтобы получить традиционный поцелуй в щеку. Ей показалось, что бабушка выглядит как-то странно: ее глаза неотрывно смотрели ей на лицо, на горло, и было в них что-то необычное, диковинное. Мери пыталась про себя подобрать нужное слово… как будто та испытывала сильный голод.
— Садись вот сюда, дитя мое. У меня не так много времени. Они ни на минуту не оставляют меня одну, а мне надо с тобой поговорить. Ты знаешь, что я старая, больная женщина. Очень больная. И доктор Бурлей хочет запереть меня в сумасшедшем доме. Ты ведь знаешь, что такое сумасшедший дом, правильно? Это то место, куда они помещают лишившихся рассудка людей. Так вот, доктор Бурлей как раз и хочет отправить меня в такой дом. Он считает, что я помешалась, что я маньяк. Но это не так! Нет, моя дорогая! Я всего лишь больная женщина… которую к тому же недокармливают. А мне требуется специальная диета.