Таящийся ужас 3

— Перестань, — сказал Матвеев. — Там никого нет.
— Закрой дверь, — попросил Баклагов. — Оттуда холодом тянет.
Коля появился в палате через два часа. Он был хмур и неразговорчив.
— Как свидание? — поинтересовался Баклагов.
— Нормально, — буркнул Коля. — Просто великолепно.
— He переживай, — посоветовал Баклагов. — Перейдешь на другую работу — и все.
Коля замер, осмысливая услышанное.
— Что ты сказал? — спросил он.
— Я говорю, что ты можешь поменять место работы.
Коля резко повернулся:
— Откуда ты знаешь обо всем?
Баклагов пожал плечами:
— Знаю — и все.
— Они растрезвонили, что я лежу на Камышовой даче. — Коля замотал головой. — Они объявили, что меня лечат в психушке! Жена говорит, что…
— Брось, не надо, — спокойно сказал Баклагов, — тебе ведь достаточно сменить место работы.
— Но почему они это сделали?
— О ком ты говоришь?
— О тех, кто распустил все эти слухи.
— Забудь о них, — сказал Баклагов. — Забывая о своих врагах, мы не даем разгореться чувству мести.
С вечера этого дня Родионов втрое увеличил дозу вводимых Баклагову лекарств. Медсестра посмотрела на доктора недоверчиво, когда он сказал ей об этом, но Родионов повторил упрямо:
— Все делать так, как я сказал, — и вышел из манипуляционной.
В своем кабинете Родионов взял карточку больного. Фамилия: Баклагов. Имя: прочерк. Отчество: прочерк. Год рождения: прочерк. Место рождения: прочерк. «Он никто, этот Баклагов, — подумал доктор. — Фантом, привидение. Он пришел ниоткуда и уйдет в никуда».
Коля повесился ночью. Задремавшая за своим столом дежурная медсестра не слышала, как он крадучись прошел мимо нее. В пустой дежурке Коля привязал к трубе веревку с петлей и спрыгнул со стола. Утром его нашли. Медсестра зашла в комнату, Коля висел под потолком, показывая ей синий язык. Медсестра, прежде чем потерять сознание, вскрикнула. Сбежались люди.
Баклагов не пошел смотреть на покойника. Сидел в палате, мрачно глядя в пол, иногда шептал что-то, но слов было не разобрать.
Доктор Родионов метался по коридору, отдавая бессмысленные распоряжения, пока Матвеев не увел его в кабинет — чтобы не мешал. Все подавленно молчали. Больные разошлись по палатам, каждый угрюмо думал о своем.
— Ужас, что творится, — сказал Родионов. — Уму непостижимо.
Матвеев ничего не ответил, пошел в палату к Баклагову. Одеяло на Колиной кровати было скомкано. Матвеев сдвинул одеяло в сторону, чтобы присесть, но, перехватив обращенные к нему взгляды, остался стоять.
— Почему он повесился? — спросил Матвеев. — Ты знаешь?
— Знаю, — кивнул Баклагов. — Кто-то рассказал на его работе, что он лежит здесь. Ему об этом сказала вчера жена.
— И из-за этого он полез в петлю?
— А разве этого мало?
— Но ведь он мог просто уйти с той работы.
— Я ему вчера об этом говорил, хотя и сам не верил в сказанное.
— Почему?
— Потому что уйти с работы — значит признать, что слухи правдивы.
— Да наплевать на то, что о тебе говорят! — воскликнул Матвеев.
— На себя-то не наплюешь, — пожал плечами Баклагов. — Коля ведь не людей испугался, а себя. Он переступил порог, за которым осознание того, что ты не такой, как все.
— Но ведь это правда.
— Не знаю, — покачал головой Баклагов. — Есть два пути: поверить в это или не поверить. Коля поверил.
— Значит, он сам виноват?
— Конечно, нет. Его толкнули на это, убедив, что он ненормальный.
— Он, по-твоему, нормальный?
— А в чем критерий нормальности?
Матвеев с досадой махнул рукой и вышел.
После этого Матвеев заболел. Ему поставили диагноз — ОРЗ и выписали больничный. Неделю он провалялся в постели, посасывая пиво, которое ему приносил сосед, пока не понял, что он не болен, а лишь взял тайм-аут, подумать. Он стал вспоминать, о чем же думал все эти дни, и с удивлением обнаружил — о Баклагове. Этот больной занимал все его мысли. Матвеев понял, что он теперь всегда будет думать только о нем — и ни о ком больше. Со временем эти мысли превратятся в навязчивый липкий бред, Баклагов будет приходить к нему по ночам в его снах, и не будет спасения. Когда Матвеев понял это, он закрыл больничный и вышел на работу.
 
Первым делом он заглянул в восьмую палату. На койке Баклагова лежал незнакомый ему человек.
— Баклагов где? — спросил Матвеев, почему-то испугавшись.
Один из больных поднял голову, посмотрел на него.
— Где Баклагов? — повторил вопрос Матвеев.
— Его в четырнадцатую перевели, — сказал больной. — Он совсем плохой стал.
Матвеев и без этого понял, что Баклагов плох, раз его перевели в четырнадцатую: в эту палату с зарешеченным окном и единственной койкой, привинченной к полу, помещали самых безнадежных.
Медсестра улыбнулась ему, когда он шел по коридору:
— С выздоровлением.
— Привет! — бросил он. — Ключ от четырнадцатой у тебя?
— Да, а зачем…
— Давай! — сказал Матвеев.
Баклагов лежал на кровати, раскинув руки, и смотрел в потолок. Матвеева поразил землистый цвет его лица.
— Эй, — позвал Матвеев. — Ты меня слышишь?
— Он совсем плохой, — сказала за его спиной медсестра. — Лекарства ему почти не помогают.
— Что ты ему колешь?
— Я — ничего. Родионов сам им занимается.
— Сам? — Матвеев резко повернулся к ней и тут же опустил глаза, обо всем уже догадавшись.
— Да, конечно, сам — как же иначе.
Он взял рукой лицо Баклагова и повернул к себе. Глаза больного смотрели сквозь него, не узнавая.
— Хорош, — пробормотал Матвеев. — Ничего не скажешь.
Он повернулся к медсестре:
— Где сейчас Родионов?
— У главного. — Она вздохнула. — У него неприятности какие-то, комиссия третий день работает.
— Неприятности? — вскинул брови Матвеев.
Медсестра оглянулась на дверь и сказала, понизив голос до шепота:
— Там какая-то история всплыла некрасивая, вроде партия медикаментов пропала три года назад.
— Их Родионов украл, что ли?
— Он их и в глаза не видел.
— Почему же у него неприятности?
— Все валят на него.
— Зачем?
— Его место кому-то понадобилось.
— А ему что — в тюрьму идти из-за этого?
— Ну ты же видишь, что делается, — развела руками медсестра. — Все это так неожиданно.
— Да, пожалуй, — пробормотал Матвеев и повернулся к Баклагову.
Ему показалось, что взгляд Баклагова принял осмысленное выражение.
— Привет, — сказал Матвеев.
Баклагов расцепил свои коричневые губы и произнес с усилием:
— Привет.
— Я хочу поговорить с тобой.
— О чем?
— Выйди, пожалуйста, — попросил Матвеев медсестру.
Когда дверь за ней закрылась, он придвинул к кровати стул и сел. Баклагов молча следил за его действиями.
— У Родионова неприятности, — сказал Матвеев. — На него вешают дело, к которому он не имеет никакого отношения.
— Бывает, — сказал Баклагов. — Такое иногда случается в жизни.
— Говорят, он тобой лично занялся?
— Ты же видишь, — слабо улыбнулся Баклагов.
— Он хочет помочь тебе.
— Возможно.
— Он вообще отличный врач — любого может поставить на ноги.
— Возможно.
— Что ты заладил — возможно, возможно, — раздраженно сказал Матвеев.
— А ты что-то другое от меня хочешь услышать? — спросил Баклагов и посмотрел Матвееву в глаза.
— Мне кажется, что у Родионова неприятности начались не просто так.
— Неужели?
— И то, что его место кому-то якобы понадобилось, — это все чепуха, — продолжал Матвеев. — Ведь до этого все было спокойно.
— До чего — «до этого»? — спросил Баклагов.
— До того, как он вплотную тобой занялся.
— Может быть, это просто совпадение? — спросил Баклагов, и Матвееву в его голосе послышалась насмешка.
— У меня свои соображения на этот счет.