Кольчугинские сыщики (СИ)
Дошло однажды до того, что она утащила у мышки осколок её волшебного зеркала. О том, что зеркало волшебное, Хаврошка и не знала, но взглянув в него мельком, не могла оторваться. На нее, одноглазую и лохматую, смотрела не курносая и конопатая неряха, а юная пиратка. Да, одного глаза не хватало и ей, и на лице имелась аккуратная кожаная повязка, но в остальном… Смоляные кудри, драматический излом бровей, тонкий нос с хищными трепещущими ноздрями и сочные губы.
«Неужели я такая? А вы-то, други нечистые, скрывали от меня истинный облик?» — ахнула кикимора и шустро сунула осколок зеркала в карман передника.
Всю ночь кикимора ворочалась, вздыхала и при свете свечи рассматривала себя в осколок зеркала. На заднем фоне высились мачты загадочной белопарусной каравеллы, а из-под лихой треуголки юной пиратки змеились буйные кудри. На следующее утро кикимора встала не с той ноги, ведь ночь ее была бессонной и загадочной. Ей чудились крики: «Полундра!», «Свистать всех наверх!» и «Тысяча чертей, но ты будешь моей, красотка!» Но на дворе был обычный вторник, в кабинете уже пыхтел за гроссбухами зампотылу, списывавший как негодное, новое обмундирование, и Хаврошкина пиратская суть никому, кроме нее, была не очевидна.
«Степанида хватится зеркала, придет сюда и отберет сокровище! — встрепенулась Хаврошка, — была у меня мечта, да и той не станет». Надо было что-то придумать, запрятать зеркало так, чтобы не нашел никто: ни шустрая мышь со своими серыми приятелями, ни ее домовой Борода, ни запечник Агафоша, никто! С другой стороны, сердце кикиморы стал подтачивать червячок, называемый совестью. Раньше нахальная Хаврошка о таком и не слыхивала.
«Я хоть в зеркальце посмотрюсь, так на полкопеечки счастливее стану! А Степаниде эта игрушка ни к чему, ее и так Борода любит», — убеждала себя Хаврошка, но червячок точил и точил.
В кладовую прибежала тайными мышиными тропами Степанида и вылезла из-за плинтуса.
— Айда ёлку наряжать в котельной, ведь скоро Новый год!
Хаврошка вздрогнула и сунула руку с зеркальцем под фартук.
Степанида и Хаврошка двинулись в котельную. Кикимора не ожидала, что Степанида побежит за ней следом, надеялась на то, что та юркнет в свой тайный ход. Но необходимости скрываться не было. Милиционеры разошлись по домам, и огромные каблуки их сапожищ не грозили мышке. Только в дежурной части дремал лейтенант Березкин, мимо которого и прошмыгнули подружки. Хаврошке не удалось спрятать краденое зеркало.
Мышь что-то пищала про новогодние приготовления, про раздобытую Агафошей пачку ванильных сухарей, про сюрпризы под ёлкой, про сочиненные Бородой новогодние частушки. Хаврошка её не слушала, думая только о том, как бы улучить минутку и спрятать зеркальце.
Дверь в топочную была приоткрыта, из комнатки выглядывали пушистые елочные ветки и звучали залихватские частушки Бороды. Агафоша бренчал на балалайке.
* * *Мышь не пудрилася,
Не румянилася.
Я не знаю, почему
Мне понравилася.
Степанида юркнула первой, села на задние лапки и грозно спросила:
— Прохлаждаетесь?
— Нет, — заверил её Агафоша, — домовой ждёт свою музу, а я ему подсобляю.
Кикимора протяжно вздохнула. Она подумала, что было бы совсем неплохо тоже быть чьей-то музой, и украдкой взглянула в зеркало. Увы, там отражалась только аккуратная поленницу дров, стопка газет для растопки и привязанные к матице пучки душистых трав. Кикимора разволновалась и обвела взглядом честную компанию. Каждый был занят делом. Домовой привязывал ниточки к конфетным фантикам, Агафоша укреплял алую звезду на макушке, Степанида уплетала сухарь. Никто вроде бы не заметил ничего такого…
— Вот тебе клок ваты, — скомандовала мышь кикиморе, — кромсай на мелкие кусочки, будет волшебный снежок. Насыплем на веточки, отменно выйдет.
Кикимора взяла одной рукой предложенный клок, второй продолжала неуклюже удерживать зеркало. Мышь и домовой переглянулись. Кикимора отвернулась от всех и стала увлеченно драть вату. Агафоша что-то шепнул Бороде на ухо, но тот махнул рукой.
Мышь оставила недоеденный сухарь и шустро забегала от кучки ватных снежков до елочки, бесстрашно карабкаясь по колючим веткам. Домовой вился вокруг елки, привешивая птичек из фольги от шоколадок и бантики от карамельных оберток.
— Как я это роскошество люблю и обожаю… — прошептала мышь, когда новогодний ритуал был завершен.
Кикимора хмуро смотрела на результаты совместного труда.
— Надоть под ёлочку положить подарки! — сказала мышь и захлопала в ладоши, — Но чтобы волшебные были, так что не скупимся!
Агафоша притащил из дальнего угла большое полено.
— Чтобы в нашем отделе милиции было всегда тепло и уютно.
— Годится, — одобрила мышь.
Домовой сунул под елку новый веник с полированным наметельником.
— Для чистоты комнат и помыслов всех оных обитателей.
— Неплохо, — одобрил запечник.
— Для сытости и благоденствия, — пискнула мышь, прикатив невесть откуда взявшийся огромный грецкий орех, — я его цельный месяц прятала. Сама от себя.
Все уставились на Хаврошку, ожидая, что же она положит под ёлочку. Крупная слеза скатилась по грязной щеке кикиморы. Хаврошка вытащила руку из-под передника и сунула под пушистые ветки осколок краденого зеркальца. Домовой присвистнул и почесал в бороде, Агафоша хмыкнул и поскреб в затылке. Мышь поднялась на цыпочках и взглянула на подарок, удостоверившись, что это именно то зеркало, что пропало намедни из-за сейфа следователя.
— Для всеобщей красоты… — прошептала кикимора.
Домовой подлетел к Хаврошке и погладил ее по голове толстой ладонью. Седые космы кикиморы потемнели и разгладились. Они медленно завились в спиральки. Домовой тронул Хаврошку за плечо, и вместо старого ситцевого сарафана появилась белая шелковая блуза, заправленная в жаккардовую многоярусную юбку. На кривых ножках кикиморы заблестели новьем лаковые сапожки.
— До боя курантов недолго осталось, но немного волшебства тебе не повредит, — шепнул он.
— Да-да, — поддакнула Степанида.
— Чаровница! — восхищенно ахнул запечник.
Хаврошка победно посмотрела на обалдевшего Агафошу и по-пиратски воскликнула:
— Тысяча чертей, запечник! Не тушуйся, этой ночкой мы зададим жару!
Налоговичок
В двухэтажках окна пышут
сладко, словно пироги.
© Полина Орынянская
Бодрое утро Степаниды в Кольчугинском отделе милиции всегда начиналось с аппетитной хлебной корочки. Она самозабвенно хрустела, не обращая внимания на происходящее вокруг. Неделикатные звуки из-за сейфа не мешали Бороде штудировать уголовный процессуальный кодекс, восполняя пробелы в образовании, а следователю Матузкову принимать посетителей.
В кабинет вошла стройная женщина средних лет, одетая в клетчатый драповый костюм. Сапожки из хорошо выделанной кожи простучали от двери к столу следователя. Степанида почувствовала сладкий запах духов выглянула из-за сейфа и оценила шляпку с широкими полями. Смахнув с сиденья табурета невидимые крошки, женщина села без приглашения и улыбнулась.
— Мне так нужна ваша помощь! В Кольчугино говорят, что вы волшебник сыска!
«Начала с лести, хитрая какая», — оторвалась от завтрака Степанида и зашептала Бороде на ухо. Но Борода был очарован посетительницей не меньше, чем сам следователь, и не заметил никакого подвоха.
— Да, следствие для кого-то чудо, а для нашего Кольчугинского отдела — ежедневный труд, — скромно потупился Матузков, но улыбнулся и пошевелил ноздрями. Ему тоже нравился аромат, исходящий от посетительницы.
Женщина отрекомендовалась владелицей пекарни «Как у мамы» и пожаловалась на то, что покупателей у неё с каждым днём всё меньше.
— А чем может помочь вам уголовный розыск?
— Именно! Я думаю, что тут происки конкурентов. Знаете, что такое недобросовестное поведение на рынке? — подмигнула Матузкову посетительница, — Это способы переманивания покупателей. Чистая уголовщина: обман, мошенничество.