Скандинавский король (ЛП)

Теперь я не могу снова заснуть. Даже холод не беспокоит меня.
Я встаю с постели, хватаю халат и шаркаю в ванную, смотрю на себя в зеркало, чтобы убедиться, что я выгляжу иначе. Я чувствую себя по-другому во всех отношениях, как будто что-то внутри меня было отпёрто, замок, который я безуспешно пыталась взломать в течение очень долгого времени.
Моя кожа бледная, хотя веснушек стало больше из-за недели, проведённой на Канарских островах, но глаза кажутся светлее и темнее одновременно, в волосах есть колтуны, когда он сжимал их в кулак, а губы такие шершавые, розовые от синяков, такие розовые, какие бывают от слишком частых поцелуев.
Я провожу по ним кончиками пальцев, с трепетом глядя на своё отражение, и улыбка медленно растягивается по моему лицу.
Моё сердце разрывается.
Это случилось.
Я позволяю этому чувству овладеть мной, как электричеством, потому что знаю, что скоро реальность покажет свою уродливую голову. Она напомнит мне, что, хотя Аксель поцеловал меня, больше ничего не изменилось.
И всё же всё изменилось.
Тем не менее, я стараюсь сохранить лёгкость в сердце. Я не позволяю своим мыслям становиться слишком серьёзными, не хочу, чтобы что-то уменьшалось.
Как часто люди могут испытывать такие чувства?
Я хочу прижать это чувство к груди и никогда не отпускать его.
Я практически скачу по комнате, собираясь на работу, не в силах удержаться от хихиканья, улыбки и румянца от того, что произошло.
Вкус его губ.
Ощущение его спины под моими руками.
То, как он переходил от сладкого и поэтичного к грубому и страстному.
Это, наверное, удивило меня больше всего — увидеть эту дикую сторону Акселя, человека, которого я раньше не могла представить себе раскрепощённым.
Но теперь я знаю лучше, и всё же мне кажется, что он сдерживал себя со мной.
Мысль о том, что он мог бы сделать, заставляет жар разгораться между моих ног, заставляет меня страстно желать его. Теперь, когда я знаю, каково это — почти иметь его таким… Я не хочу ничего меньшего. Синяк на моём плече — постоянное напоминание о том, что мой босс действительно укусил меня, как раз перед тем, как собирался трахнуть меня.
Но я всё ещё няня, у которой есть работа, поэтому я делаю всё возможное, чтобы держать грязные мысли на расстоянии и просто продолжать день. Я отвожу Клару в школу, Фрея идёт со мной, потом я играю с Фреей и Снаф-cнафом, пока мы учим свинью трясти копытом, потом я читаю ей сказки.
Я совсем не вижу Акселя, потому что он где-то по делам, и я не хочу признаваться, что каждый раз, когда мне казалось, что я слышу, как он возвращается домой, мой пульс пропускал несколько ударов, только чтобы разочароваться, когда я видела, что это не он.
Но с течением дня я перестала разочаровываться.
По мере того как день проходил, а темнота бесконечной зимы казалась слишком навязчивой, и я уставала, мой разум начал зацикливаться на других вещах.
Негативные вещи.
Это моя природа — пытаться вытеснить это дерьмо из головы.
Но что-то начало беспокоить меня.
Оно медленно росло, шаг за шагом.
Тот факт, что вчера вечером Аксель вызвал меня в свой кабинет под предлогом моего увольнения.
Или, возможно, это был вовсе не предлог. Возможно, это был его план.
Может быть, я каким-то образом отвоевала свою работу и доказала ему, что достойна остаться.
Это глупые мысли и не соответствуют тому Акселю, которого я знаю, но факт в том, что он действительно пытался уволить меня, и каким-то образом, после того как мы поцеловались, после того как мы почти трахнулись, я получила свою работу обратно.
Я имею в виду… какого хрена это было?
— Ты в порядке? — спрашивает меня Фрея. Я понимаю, что я с излишней злостью швыряю её игрушки в ящик для игрушек.
Я даю ей фальшивую, сладкую улыбку. — Я в порядке. Ты не знаешь, куда сегодня ушёл твой отец?
Фрея просто смотрит на меня, потому что с какой стати она должна знать, если я не знаю?
— Может быть, он покупает мне подарок? — с надеждой спрашивает она своим тоненьким голоском.
 
О, Боже.
Позже, около обеда, когда Аксель всё ещё не вернулся, я позволила гневным мыслям превратиться в нечто, состоящее из пламени и огня, просто тушуясь над всем этим.
Как ты посмел так поступить со мной? Я хочу кричать на него. Зачем ты это сделал? Чтобы получить реакцию?
Неужели он такой дерьмовый и незрелый? Он старше меня на четырнадцать лет. Неужели такие мужчины, как он, играют в эту игру?
Хотя, видит Бог, мужчины никогда не перестают играть в игры, независимо от их возраста.
Когда ужин закончился, я сказала Майе, что у меня перерыв.
Я также сказала ей, что буду в своей комнате и хочу поговорить с Акселем наедине, когда он вернётся домой.
Майя — не дурочка, и, хотя я не думаю, что она подозревает, что что-то случилось между нами прошлой ночью, она может сказать, что я была в плохом настроении всю вторую половину дня, поэтому она соглашается без лишних вопросов.
Уже почти девять, девочкам пора спать, когда я слышу голоса откуда-то из дворца.
Я уже лежу на кровати в одних трусах и футболке, полусонная, полуожидающая, когда раздаётся стук в дверь.
Через секунду весь гнев проносится сквозь меня, и миллион отрепетированных аргументов, которые я придумала для него в своей голове, начинают соревноваться друг с другом, чтобы выйти первыми. Я хватаю халат, туго завязываю его, как будто это каким-то образом будет силовым полем против него, а затем иду к двери.
Аксель стоит по ту сторону, его рука поднята, готовая постучать снова.
Глупый ублюдок так красив, что я почти забыла, почему я злюсь.
— Как дела? — просто спросил он. Как будто прошлой ночи и не было вовсе.
Мои глаза вспыхивают, и я поджимаю губы, жёстко жестикулируя в сторону комнаты, чтобы он вошёл.
Он удивлённо морщит лоб, вероятно, не понимая, почему я так себя веду, но всё равно входит, настороженно оглядываясь по сторонам, как будто попал в ловушку.
Я закрываю дверь и поворачиваюсь к нему лицом, мои кулаки сжимаются и разжимаются.
Он видит это и настороженно смотрит мне в лицо. — Что происходит? Извини, что меня не было рядом весь день.
— Ты мудак, — говорю я. Ого. Я не ожидала, что это будет первым, что вылетит из моего рта, но вот, пожалуйста. У меня никогда не было фильтра, зачем начинать сейчас?
— Прошу прощения?
Я думаю, что половина удовольствия от оскорбления Акселя, кроме того, что он заслуживает этого большую часть времени, заключается в том, что это действительно раздражает его, поскольку никто другой не разговаривает с ним таким образом.
— Ты уволил меня вчера вечером.
— Я не увольнял, — говорит он. — Помнишь? Я сказал тебе, что это не так.
— В конце! — кричу я, размахивая руками. — После того, как мы целовались, после того, как ты почти трахнул меня сзади!
Он хмурится и прикладывает палец к губам. — Об этом не стоит говорить слишком громко.
— Правильно, потому что не дай Бог тебя застанут за тем, что ты чуть не трахнул няню.
Его глаза расширяются. — Ну, да. Это полностью так.
— Аксель, ты вызвал меня в свой кабинет.
Он потирает губы, задерживаясь на мгновение. — Да.
— Чтобы уволить меня.
— Я не совсем тебя уволил, — говорит он, тянет руку к шее и избегает моего взгляда.
— Да, уволил!
— Ты сама пришла к такому выводу.
Боже мой. Семантика?
— Ты позволил мне прийти к такому выводу! Ты не поправил меня! Ты только дополнил его!
— Я должен был.
— Почему?! — Я подбегаю к нему и тыкаю пальцем в его грудь. Этот чёртов датчанин надел ещё один из своих сексуальных костюмов. — Почему ты сделал это со мной? Ты заставил меня обнажить перед тобой свою душу.
— Я должен был знать правду, — говорит он, обхватывая мои пальцы и пытаясь оторвать их от своей груди. Я не позволяю ему.
— Правду. Значит, это была просто ложь? Ты провоцировал меня, чтобы получить желаемую реакцию?