Скандинавский король (ЛП)

Он задумчиво проводит языком по зубам. — Где ты собираешься быть, когда закончится твой год?
О нет. Неужели мы уже говорим об этом? Моё сердце начинает набирать обороты, а свет в комнате кажется слишком резким, головокружительным.
— Я… Я не знаю. Я надеялась, что останусь здесь.
— Ты хочешь продлить свой контракт? — спрашивает он так безразлично, словно ему всё равно, и, чёрт возьми, это действительно больно.
— Если бы я могла.
— Тебе не кажется, что тебе будет лучше в другом месте? В конце концов, это вроде как твой стиль. Ты остаёшься максимум на год или два, когда дети достигают определённого возраста, а когда они вырастают, ты уходишь.
Я начинаю кашлять, мои слова буквально застревают в горле. — Что? Нет. Нет, я была с последней семьёй два года.
— Дети были младше.
— И что? — Я подхожу к нему и прислоняюсь к столу, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — Что происходит? Мы продлеваем мой контракт прямо сейчас? Ещё февраль.
— Лучше строить планы заранее, не так ли? — говорит он и встречает мой взгляд. В этих ледяных голубых глазах плещется та же энергия, и я не могу понять, о чём он думает, что делает. Это звучит как… как будто он пытается смягчить удар. Дать мне лёгкий выход.
Моё дыхание становится короче, более поверхностным. Я пытаюсь не впадать в панику, но не получается.
Чёрт. Он же не пытается меня уволить?
— Что ты делаешь? Ты пытаешься избавиться от меня? — Я качаю головой, чувствуя, как гнев, печаль и ужасное, ужасное горе овладевают мной. — Вот почему ты отослал меня. У тебя были другие планы.
Он поднимает на меня одну бровь, его рот открыт, челюсть напряжена. Он садится обратно в кресло, продолжая спокойно оценивать ситуацию.
— Боже мой, — тихо вскрикиваю я. — Я уволена, не так ли? Ты меня отпускаешь. Ты нашёл кого-то другого.
Он качает головой, искоса поглядывая на меня. — Тебя это беспокоит?
Мой рот открывается. — Беспокоит? Что, чёрт возьми, с тобой не так? — Он ничего не говорит на это, просто сжимает рот в тонкую линию и сглатывает. — Это моя работа. Я не… Я не могу поверить, что ты делаешь это со мной. Что ты меня увольняешь.
Комната начинает вращаться, и я встаю прямо, положив голову на руки. Этого не может быть. Почему он так поступает со мной?
— Назови мне причину, по которой ты хочешь остаться, — мягко говорит он.
Я опускаю руки и смотрю на него в шоке. — Причину? Я назову тебе миллион гребаных причин.
Он встаёт со стула и обходит свой стол. — Назови мне их. — Он прислоняется спиной к столу, его пристальный взгляд всё ещё ищет.
Я моргаю на него, моё сердце так громко стучит в ушах, что я даже не могу думать. Я просто позволяю словам литься бешеной рекой. — Причины? Причины? Девочки. Клара, Фрея. Я не могу их оставить. Я не хочу их бросать. Они — всё для меня.
— И это всё?
— И это всё? — повторяю я. — Они твои дочери, а я их няня. Этого должно быть более чем достаточно. Знаешь, я ненавидела быть вдали от них в последнюю неделю. Я скучала по ним всем своим существом. Я даже не хотела уезжать, я просто думала, что ты пытаешься от меня избавиться. — Слезы застилают мне глаза, и я качаю головой, задыхаясь от неверия. — Хм. Думаю, так и было.
Его ноздри раздуваются, а пальцы крепко сжимают края стола. — И это всё?
Что я вообще слышу?
— Я не понимаю.
— Ты сказала “причины”. Ты назвала только одну. — Он хмурится, облизывая губы. — А что насчёт меня?
— Тебя? — тихо вскрикиваю я.
— Я — одна из твоих причин, чтобы остаться?
Я теряю дар речи, и это хорошо, потому что я не хочу сказать что-то не то. Я делаю полый, дрожащий вдох. — Я очень уважаю вас, сэр.
Его рот дёргается в кислой улыбке. — Сэр. Ты только что назвала меня сэром. Ты не называла меня так уже очень давно. Надеюсь, на следующей работе ты вспомнишь о хороших манерах.
Ой. Ой. Удары сильнее и ниже, чем я думала. Это наполняет мои лёгкие болью.
Я захлёбываюсь с каждым вдохом.
Я едва могу говорить. — Зачем ты это делаешь? Почему ты пытаешься избавиться от меня после всего, что я для тебя сделала?
 
— Сделала для меня? — быстро спрашивает он.
— Сделала для тебя. Сделала для девочек.
— И ты сделала всё это, потому что хотела этого. Почему?
Я готова вырвать свои гребаные волосы. — Потому что я забочусь о тебе! Я забочусь о них!
Я люблю их.
Я люблю тебя.
Это то, что он хочет от меня услышать?
Почему?
Почему?
— И? — допытывается он, глаза полны огня.
— Я знаю, что делаю тебя счастливым, даже если ты никогда в этом не признаешься. — Я практически выплюнула слова, слишком долго держа их в себе. — А я никогда никого не делала счастливым за всю свою жизнь. Так что, да. Может быть, добавь это к одной из моих различных причин, если тебе нужно знать.
— Откуда ты знаешь, что ты делаешь меня счастливым?
О, серьёзно?
— Что?
— Скажи мне, — говорит он, отталкиваясь от стола и вставая прямо передо мной, глядя вниз с высоты своего роста. — Откуда ты знаешь, что делаешь меня счастливым? — Его слова звучат тише, грубее и ниже, и от них у меня сводит живот и болит сердце.
Чёрт. Что я могу потерять в этот момент?
— Потому что, — говорю я, и мой голос автоматически понижается, чтобы соответствовать его голосу, мои глаза сосредоточены на его груди, на кусочке кожи у воротника рубашки. Электрический шторм в комнате переместился между нами, медленно усиливаясь с каждым вдохом, с каждым ударом сердца. Чувствует ли он это?
— Потому что, что? — пробормотал он, и его рука легла на мою шею, отбрасывая волосы назад на плечо, и каждый пульс и каждая клеточка в моём теле замерли от шока.
Я моргаю, совершенно напуганная силой его прикосновения ко мне. То, что мои колени хотят поддаться, пока я не окажусь в луже на полу.
И всё потому, что кончики его пальцев нежно скользят по моей шее, по волосам и обратно.
— Потому что, что? — снова говорит он. — Посмотри на меня.
Я повинуюсь. Я поднимаю глаза от его рубашки к глубокой впадине на шее, к адамову яблоку, к резкой линии челюсти, всё время напряжённой. Затем его глаза. Его глаза говорят мне всё, что я всегда хотела услышать.
— Ты делаешь меня счастливым, — шепчет он, и моё сердце разрывается. Его голос неровный, его пальцы впиваются в мою шею ещё чуть-чуть, горячие и жгучие, как звезды, стреляющие по моему позвоночнику. — Что я заставляю тебя чувствовать?
Я должна сказать ему. Если он увольняет меня, значит, меня больше ничто не связывает с ним. Я могу говорить всё, что хочу, без последствий.
Но любовь требует той храбрости, которой у меня до сих пор нет.
Его пальцы исчезают в моих волосах, заставляя мои глаза закрываться, а дыхание вырываться изо рта.
Он наклоняется ближе, так близко, что его грудь прижимается к моей, его лоб упирается в мой лоб, кончик его носа упирается в мой нос. Так же близко, как любовники, так же близко, какими мы никогда не были.
— Что я заставляю тебя чувствовать? — говорит он снова, дыша медленно, и от его слов мне становится больно. — Покажи мне.
Всё, чего я когда-либо хотела, находится в дюйме от моих губ. Всё, о чём я мечтала, всё, против чего я выступала. Один дюйм, который навсегда изменит мою жизнь.
Этот сантиметр между его ртом и моим может оказаться миллионом миль в длину.
И я слишком боюсь сделать этот шаг и переступить его.
У него здесь все карты, вся власть.
Я не сделаю этого.
Я смотрю на него сквозь ресницы. — Заставь меня показать тебе, — шепчу я, хватаясь за лацканы его пиджака и притягивая его к себе. Его эрекция упирается мне в бедро, заставляя меня сжиматься от желания и потребности в том, как он хочет и нуждается во мне.
— Я могу это сделать, — говорит он хрипловато.
Его вторая рука ложится на мою щеку, захватывая моё лицо, горячая, широкая ладонь прижимается к моей и без того лихорадочной коже.