Скандинавский король (ЛП)

И всё же, глядя на крепко спящих Клару и Фрею, я чувствую, как счастье змеится вокруг меня. Я одновременно счастлив, когда я с ними, и опустошён чувством вины, и я не знаю, как жить с обоими чувствами одновременно. И всё же я продолжаю это делать. Потому что мою любовь к ним невозможно сдержать, даже если горе идёт рядом.
Но есть ещё Аврора и… Я не знаю, какое место она занимает во всём этом. Единственное чувство вины, которое я испытываю, когда смотрю на неё, это осознание того, что я не должен был смотреть на неё с самого начала. Последний месяц я старался держаться от неё на расстоянии, ставил барьеры и стены, чтобы всё было строго профессионально. Она — сотрудник, я — её босс. Она даже не подруга.
И всё же, когда Людвиг работал на меня, я сетовал, что он тоже не был другом. Просто равнодушный сотрудник. Я хотел, нуждался в ком-то, к кому можно было бы обратиться.
Да, у меня есть тётя и сестра, и я благодарен им за это. Но у меня никогда не было человека, который не был бы обязан мне по крови. Кто-то, кто решил бы быть рядом со мной.
Но считать Аврору другом было бы смешно. Я её почти не знаю. Она платная подчинённая. Её преданность, если она вообще есть, куплена.
И всё же, чем больше я нахожусь рядом с ней и чем чаще вижу её такой, какой она была сегодня с девочками, заботящейся о них, как она это делает, с её большим, настойчивым сердцем…
Разве это хреново — хотеть этого?
А ещё более хреново хотеть этого от неё?
Это хреново, говорю я себе. Ты думаешь, что заслуживаешь этого?
Раздаётся лёгкий стук в дверь.
Не знаю, сколько времени я простоял там, мысли уносились в бездну. Я открываю дверь и вижу Аврору с другой стороны, держащую бутылку аквавита. Она улыбается мне так, будто выиграла весь мир, и это заставляет меня чувствовать то же самое. Она заразительна своей радостью, и я так долго сопротивлялся тому, чтобы почувствовать её.
— Где ты это взяла? — удаётся сказать мне.
— У меня есть способы, — лукаво говорит она, и я понимаю, что должен сказать ей, что передумал, что я просто иду спать, и что она может оставить бутылку себе, когда она стремительно входит в комнату.
И я ухожу с дороги, чтобы пропустить её.
Я мягко закрываю за ней дверь и следую за ней.
Она забегает в ванную и выходит оттуда с двумя стаканами, затем подходит к кровати с розовым покрывалом принцессы и садится. Она снимает сапоги, остаётся в одних серых колготках, а потом садится, сложив ноги вместе и подогнув их под себя.
На мгновение я снова не могу дышать, и в моих конечностях нарастает чужой жар.
Я говорю "чужой", потому что не могу вспомнить, когда я чувствовал его в последний раз.
Это.
Старая добрая похоть.
Я тут же сажусь в розовое кресло, мне нужно успокоиться, нужно заглушить любое чувство, которое не является безразличием.
Это ещё одна битва, которую я должен выиграть.
— Вот, — говорит она, наливая мне бокал. Она стоит на коленях на кровати и наклоняется вперёд, протягивая мне бокал, её блузка опускается так низко, что я вижу её грудь и кружево лифчика, её волосы падают на лицо и…
Я перевожу взгляд на неё, надеясь, что она не сможет прочесть то, что горит у меня внутри.
Я обхватываю рукой стакан, и её пальцы касаются моих, но она не отпускает их.
— Ты ведь не злобный пьяница? — спрашивает она, настороженно сморщив нос и слегка отодвигая от меня напиток.
— Злобный пьяница? Нет. Я так не думаю.
Она отпускает стакан. — Хорошо. Потому что я могу справиться с твоей злобной задницей, когда ты трезвый. Я не думаю, что смогла бы сделать это, если бы ты был пьян. — Она поднимает свой бокал. — Вот. Выпьем. Или Skål, верно?
— Skål, — рассеянно говорю я, прижимая свой бокал к её. Я делаю глоток ликёра, позволяя теплу кружиться вокруг моего языка с лёгким чувством вины за её комментарий. — Знаешь, я думаю, мне нужно извиниться перед тобой.
Она сглатывает, вытирает рот тыльной стороной ладони и старается не поморщиться. — Боже, эта штука чертовски ужасна.
 
— Это приобретённый вкус.
Она гримасничает, её глаза прищурены, язык высунут. — Бе! Боже. — Затем она делает ещё один глоток. — Хммм. Становится лучше. Вроде того. — Она смотрит на меня, морщась. — Прости, за что ты пытаешься извиниться?
— За то, что заставил тебя плакать.
— Когда? Несколько недель назад?
— А с тех пор я заставлял тебя плакать?
— Возможно, с тех пор я пролила пару слезинок, но это из-за месячных, а не из-за тебя.
Я поднимаю бровь на отсутствие у неё фильтра.
— Извини, — говорит она, щеки её раскраснелись. — Но ты, наверное, должен знать это обо мне. Я становлюсь эмоциональным зверем, когда наступает это время месяца.
Её откровенность заставляет меня улыбнуться. — Полагаю, я должен быть готов к этому, имея двух дочерей.
— О да. — Она смеётся. Мягко и в то же время какой-то по злому. — Тебя ждёт адская поездка.
— Нет, если ты здесь, чтобы помочь мне, — говорю я, и в тот момент, когда слова покидают мой рот, я понимаю, как глупо это было сказать.
— Тебе придётся продлить мой контракт примерно на шесть лет или около того. — Она улыбается в свой бокал. — Честно говоря, я буду удивлена, если продержусь до Нового года.
Я чувствую себя так, будто она ударила меня по кишкам. — Почему ты так говоришь? — Я едва могу скрыть панику в своём голосе. Она не может оставить меня. Особенно она не может оставить девочек.
Она закатывает глаза и откидывается от меня, опираясь на локти. — Ты ведь встречал себя, верно? Если ты действительно хочешь вспомнить прошлое, то, скажем, три недели назад я была уверена, что ты меня уволишь. Таблоиды, потом свинья…
— Я знаю. Поэтому я и извиняюсь.
Правда в том, что я продолжаю проигрывать эту сцену снова и снова. Я знаю, что потом всё уладилось, но мне казалось, что не было никакого конца. В тот момент, когда я увидел слезы на её обычно весёлом лице, я почувствовал себя злодеем. А когда она сказала, что думает, будто я её ненавижу, клянусь, это пробило мне сердце. Суровое напоминание о том, что оно у меня всё ещё есть.
— Иногда я выхожу из себя, — добавляю я. Не знаю, почему мне так больно это признавать.
— Ты не говоришь? Знаешь, в тот первый день Майя назвала тебя просто неприятным человеком.
— Она известна своей дипломатией.
— Мы с тобой не были на одной волне с самого начала. Это неприятно. Но иногда ты просто откровенно враждебен ко мне. Я только сейчас поняла, как с этим справляться, но всё равно, я никогда не знаю, что ты сделаешь или скажешь в следующий момент. Чёрт, я всё ещё в шоке от того, что мы сейчас здесь.
У неё определённо есть способ заставить меня чувствовать себя плохо.
Чего ты заслуживаешь.
— Но, — продолжает она, — я знаю, что ты стараешься приложить усилия, чтобы быть добрее ко мне. И я ценю это. — Она допивает остатки своего напитка, как будто она профессионал, а затем наливает себе ещё один стакан.
— И всё же я всё ещё подбиваю тебя выпить, — замечаю я. Я допиваю свой бокал и протягиваю ей, пока она наливает его до краёв.
Она пожимает плечами. — Нет. Просто мне хочется расслабиться, понимаешь? Я целыми днями общаюсь с твоими дочками, это хорошая перемена — поговорить со взрослым человеком. Даже если это ты.
— Эй, — говорю я, бросая на неё насмешливый взгляд. — К твоему сведенью я отличная компания.
Широкая ухмылка расплывается по её лицу, демонстрируя идеальные белые зубы. Если бы она могла запечатать эту улыбку в бутылку и продать её, она бы заработала миллион долларов.
— Ты ещё ничего не доказал, — поддразнивает она. Затем выражение её лица становится тоскливым. — Просто приятно хоть раз выбраться из дворца. Разве он не кажется… одиноким, иногда? Он такой большой, со сквозняками, холодный и… с привидениями.
— Привидения? — Интересно, говорит ли она о Йохане и его лунатизме? Этот человек иногда похож на привидение.