Убийство на 45 оборотах
Он откинулся набок, но не умер. Не так это просто. Мало того, гнусная радость заполняла все его существо, окатывала освежающей теплой волной. И так еще неделю? Неделя объятий, восторженного забытья, гордыни и надежды. Ему стало дурно, он встал и пошел в ванную комнату, закрыв за собой дверь, чтобы она не видела, как он роется в аптечке. Он проглотил две таблетки снотворного, в надежде, что сон сразит его на месте. Не тут-то было. Ева, лежа рядом, помогала ему своим молчанием.
Когда он вновь открыл глаза после многих часов бессознательной неги, она по-прежнему была возле него, преисполненная материнской тревоги. Склонившись над ним, она гладила его по голове.
– Который час?
– Десять.
Одно утро позади.
– Почты нет?
– Только газеты.
– Там есть…
– Да. Вскрытие показало, что он умер в обмороке. От эмоций, а не от удушья.
– Это не имеет значения.
– Кто знает. Убийцу могут обвинить только в физических действиях, повлекших за собой смерть. По крайней мере, мне так кажется.
– Для нас, во всяком случае, ничего не меняется, – заключил Лепра.
– Ты, может, все-таки поздороваешься? – сказала Ева.
– Доброе утро.
Они позавтракали на кухне. У них не было сил нести чашки и приборы в гостиную.
– Ну вот, мы как старые супруги, – сказала Ева. – Представь себе, что эта сцена повторяется ежедневно в течение двадцати или тридцати лет. Ты бы выдержал?
– Почему бы и нет?
– Нет, Жанчик. Не насилуй себя. Почему ты всегда бежишь от очевидного? Мой муж был такой же, как ты. Он кидался за каждой встречной юбкой и в то же время упрекал меня в неверности. От логики вы не умрете.
Лепра рассеянно слушал ее, подавляя зевоту. В это утро Ева была ему почти чужой. Он впервые подумал о том, какая система защиты ему наиболее выгодна. Во-первых, надо настаивать на убийстве из ревности – это судьба, а судьба неумолима. И преступник – просто заблудшая овца.
– Ева, – прошептал он, – я хочу задать тебе один деликатный вопрос. Но обещай мне, что ответишь спокойно… Не рассердишься… Помнишь фразу с последней пластинки? «Когда будете ее допрашивать, она вам все объяснит».
– Ну?
– Это правда?.. Ты действительно все объяснишь?
Ева поставила чашку.
– Естественно, – сказала она. – Все. А что? Тебя это пугает?
– Нас будут допрашивать по отдельности. И если наши показания не совпадут…
– Почему бы им не совпасть? Ты собираешься лгать?
– Конечно, нет, – Лепра опустил глаза.
– Не волнуйся, они устроят нам очную ставку.
Лепра допил свой кофе, забыв положить сахар. Он не мог признаться себе, что в этот момент понимал Фожера, чуть ли не сочувствовал ему.
– Какой ты у нас сложный, – сказала Ева. – В сущности, мы так плохо знаем друг друга. Я-то – сама простота.
– Знаю, – нетерпеливо перебил ее Лепра. – Ты вообще ходячая добродетель.
Он ожидал, что она взорвется. Ева только посмотрела на него долгим взглядом. Он предпочел бы пощечину.
– Кто виноват в том, что ты страдаешь? Дай мне сигарету.
Он бросил пачку ей на стол и вышел в гостиную. Рассеянно наиграл мелодию Фожера и пошел бриться. Несмотря на жужжание бритвы, он слышал, как Ева ходила туда-сюда, мурлыча модные песенки. Она тоже старалась не выходить из роли, и ей это удавалось куда лучше. Он тщательно оделся и вернулся к роялю. «Там» он играть не сможет… «там», то есть в тюрьме, он понесет гораздо более суровое наказание, нежели она. Сколько угодно она может уверять, что заплатит дороже, чем он, это не так. Вечное стремление возобладать, самоутвердиться. «Они воевали между собой, а я служил им заложником, – подумал он. – Кретин». Под его пальцами внезапно начала рождаться мелодия, он остановился.
– Продолжай, – сказала Ева из-за его спины. – Что это?
– Понятия не имею. Само получилось.
Он попытался вновь найти этот мотив, но на сей раз он ускользал от него, обрастая ненужными реминисценциями.
– Попробуй еще раз!
Она наиграла несколько тактов. Не стоило продолжать. Родившаяся было песня уже не вернется к нему. А это была песня. Они оба почувствовали это. Новая, изящная мелодия, в которой Лепра не успел еще узнать себя. Но он радостно бросился к Еве.
– Прости меня, милая, – сказал он. – Я действительно несносен. Я бы хотел быть таким же, как ты… прямым, непосредственным.
Он ударил себя в грудь.
– Это тут… во мне… но я не могу выпустить наружу все, что я хотел тебе сказать… все, что мне надо будет тебе сказать…
Он обнял ее, прижал к себе и долго не отпускал. «Я не хочу тебя терять, – прошептал он. – Мне так с тобой хорошо!» Тем не менее, он отпустил ее и сел за рояль. Нажал наугад на клавишу, как Фожер, вслушался в замирающий протяжный звук. Ева подошла к нему, прислонилась к его плечу, и внезапно ему захотелось остаться одному. И впрямь, не так он прост!
– Что будем делать? – спросила она.
И правда, надо было что-то делать, создать себе иллюзию жизни, держаться, продолжать эту чудовищную игру до того момента, когда раздастся звонок Бореля. Но что можно сделать, когда в конце этой недели, как в конце улицы, погруженной во мрак, высится неприступная стена? Лепра был небогат, но он с удовольствием растратил бы сейчас все что имел, почти 500 тысяч франков. По крайней мере, это был бы красивый жест.
– Давай я возьму напрокат машину, – предложил он.
Через час они уже садились в «астон-мартен», маленький красный болид, рванувшийся вперед, точно ракета. Лепра не раздумывая поехал к морю. Какое счастье мчаться, не разбирая дороги, рискуя двумя жизнями, которые, впрочем, и так уже обречены! Ева восприняла эту новую игру с какой-то обостренной радостью. Может, она даже хотела, чтобы он допустил какую-нибудь оплошность, неловко нажал на тормоза… Они остановились только в Гавре. Спотыкаясь, вышли из машины. Ева уцепилась за его руку, повисла на нем.
– Это даже лучше, чем любовь, – сказала она.
Снова они брели без всякой цели, вдоль берега, мимо кораблей, готовых к отплытию.
– Признайся, что ты бы мог вот так сесть на корабль и уехать без меня. Скажи правду хоть раз в жизни.
– Бывают такие моменты.
– Тогда лучше уезжай. Надо делать то, что хочешь.
Он не собирался с ней спорить. И вообще, знал ли он о своем желании жить? Жить! Покончить с этим бесконечным преследованием. Да, этого он желал изо всех сил. И еще: вновь обрести ускользнувшую песню. И остаться в одиночестве. И плевать на все, как плевал Фожер.
– Я с тобой говорю, по-моему, – сказала Ева.
Лепра смотрел, как на пакетбот грузят машины, и позавидовал человеку, который управлял лебедкой и пускал в путешествие по пространству эти тяжеленные контейнеры.
– Может, помолчим? – предложил он. – Я тебя люблю, но ты меня утомляешь.
Это вырвалось неожиданно, и тон его был столь непривычным, что он весь сжался и приготовился к обороне. Но Ева просто отпустила его руку. Они еще некоторое время шагали рядом, а потом, поскольку Лепра шел медленно, она обогнала его на метр, потом на два. И вскоре они шли уже просто друг за другом, словно были незнакомы между собой. Ева не оборачиваясь села в машину. Он еще побродил некоторое время, купил газеты, сигары. Он подчинялся каким-то неожиданным порывам и находил в этом горькое удовольствие.
– Едем назад? – спросила Ева, когда он подошел к ней.
– Нет, мне тут нравится.
– Тогда отвези меня на вокзал.
– Как хочешь.
Он спокойно отъехал и стал не торопясь искать вокзал. Ева сидела у самой дверцы. Между ними поместился бы третий пассажир. Лепра остановил машину, вышел, чтобы открыть дверцу Еве, но она уже поставила ногу на землю и нервно схватила перчатки и сумку. Лепра побежал в кассу за билетом.
– Поезд через час, – сказал он, протягивая билет.
Она, не отвечая, взяла у него билет и прошла в зал ожидания. Лепра пошел следом и сел рядом с ней. Они чувствовали тепло друг друга, разгадывая мысли, и Лепра казалось, что он никогда не испытывал ничего более пронзительного. Вскоре он поднялся, чтобы закурить сигару, и развернул газету. Первые полосы по-прежнему занимало дело Мелио. Журналисты давали понять, что комиссар Борель идет по интересному следу, но эта новость даже не тронула Лепра. В нем самом происходили гораздо более серьезные вещи. Тут он заметил, что Ева идет к перрону, пробрался в поезд тайком от нее и занял свободное купе.