Распутье

Шибалов задумался. Устин пытался представить то, о чём говорил его командир. Но не мог. Виделось что-то хаотическое, страшное.
– Я так думаю, что даже малая ломка той машины повлечёт за собой шаг не вперед, а назад. А тут хотят сломать полностью, – продолжал делиться своими сомнениями Шибалов. – К государственной машине надо подходить, как к хрупкой вазе. Я за дворцовые перевороты, за революцию, но за те, которые бы улучшали государственную машину, а не уничтожали ее. Это гибель. Ни один болт или гайка не должны вывалиться из той машины. У аэроплана убери один болт, и он рухнет на землю. Так и здесь. Но у большевиков иного выхода нет. Они противопоставляют себя всему государственному аппарату. Машина может пойти вразнос. Вот и будем смотреть, как она выйдет из того виража.
– Но ведь ты сам говорил, что старая машина рушится?
– Рушится, Устин, рушится. Но её надо не разбивать колуном, а чинить. Заменять устаревшие узлы и механизмы.
– Большевики, и не только большевики, хотят всюду создать Советы. Наши в старину тоже жили Советами. Что из этого получится?
– Получится чепуха! Это дань демократии, и не больше. Если в старину, с тем узким кругом государственных интересов, можно было управлять Советами, то сейчас это невозможно. Ты уяснил суть государственной машины, уясни и дальше, что Советы умным деятелям только руки свяжут, а дураку и сто советчиков не помогут.
– Выходит, что во главе нашей империи праведно стоит царь?
– Нет. Царь изжил себя. Он консерватор, оброс друзьями, которые, как и Советы, не дают ему даже поиграть в демократию, не то чтобы что-то изменить в той машине, дать какие-то свободы. Нужен вождь, умный вождь, который бы жил интересами народа, а не собственными. И даже если у того вождя будут Советы, то теми Советами будет управлять он, а не Советы им. Только так, и не иначе.
– Мне тут один эсер долдонил, что Россия пойдет по пути Америки.
– Тоже чепуха. Если власть возьмут в свои руки большевики, то они американского демократизма у себя не допустят. Почему? Да потому, что это снова будет капитализм. Большевики, как никто другой, понимают, что в Америке не совершить революцию, ибо там большая часть народа сыта, одета и грамотна. Значит, условий для социалистической революции нет. А пусти бы мы Россию по американскому пути? Ничего бы не изменилось, кроме того, может быть, что бурно начала бы развиваться промышленность, ибо частнособственнические интересы – превыше всего. Надо бы повернуть Россию на путь социализма, ан нет. Того народ не хочет. Сейчас же всё налицо: война, голод, разруха. Народ обозлён, народ пойдет за тем, кто поманит его куском хлеба, миром.
– Знаешь ты много, Иван, а вот почему-то не идешь за большевиками. Так ведь можно остаться на росстанях.
– Я уже сказал, почему: потому что боюсь их дерзости и размаха. Многое мне чуждо и непонятно. А потом, едва ли примут меня, интеллигентика-болтуна, в свои ряды большевики, рабочие и крестьяне, пусть даже моя мать, мой отец сами были бедными мещанами. А когда большевики дорвутся до власти, то не будут чухаться с нами, говорунами. Там всё будет просто: за нас – отбрось все сомнения, против – вставай к стенке. Вот ваш Шишканов, встречался я с ним, где он сейчас, не знаю; этот человек будет руководить Россией через револьвер, на большее у него ума не хватит. Грамоты – кот наплакал, пыжится, будто уже у власти. Еще противны мне разговоры о равноправии, где кухарка и я будем заседать в одном Совете. Всё это бред. Был и останется закон джунглей, где сильный покоряет, убивает и поедает слабого. Шишканов – сильный человек, он может подавить любую личность, но ума у него, на мой взгляд, мало. А эти разговоры о коммунах? Это же сказки для психически больных. Будет так в тех коммунах: соберутся в кучу люди разных толков, понятий, ума, работоспособности, сожрут то, что свалили в общий котел, и разбегутся. Коммуны были в первобытнообщинном строе, они были среди раскольников, но их никогда не будет среди цивилизованных людей. Просто не хватит всех благ, чтобы прокормить тех коммунаров. Это всего лишь посулы и обещания народу.
 
– А кто не обещает? Все партии что-то обещают, и не что-то, а почти райскую жизнь. Едут на народе, как на заезженной кобыле. Попробуй разберись в этой сумятице.
– Победит та партия, во главе которой будет стоять самый мудрый вождь, вот так-то, Устин Степанович Бережнов. И все будут душить и подавлять противников. Говорить о коммуне сейчас глупо. Коммуна может быть тогда, тут я могу снять твои сомнения, когда государство будет настолько богато, что сможет каждого обеспечить всем и вся. Но тогда вопрос, начинать или не начинать жить коммуной, останется открытым. Почему? Да потому, что к той коммуне надо будет подготовить человека, учти, каждого человека, а не массы. Это значит, выбить из мозгов жадность, рвачество, мещанство. В первую очередь человека надо готовить к той коммуне, а уж во вторую очередь – копить богатства. Вот выйдет Россия из этого кошмара и ты убедишься, что и при социальной системе твой же сосед захочет жить лучше тебя, есть слаще тебя. Закон «быть сильнее, быть виднее другого» останется в силе. Я хочу жить сегодня, а не завтра. Завтрашний день меня не устраивает. И чем больше будет богатеть народ, тем шире будут его потребности. От этого большевикам не уйти и не отмахнуться.
– Сложный и думающий ты человек, господин Шибалов. Запутаешься и многих за собой поведешь. С кем же ты будешь?
– С народом. Раз часть идей большевиков я принял, может быть, в спорах приму и вторую часть. Где можно, буду доказывать никчёмность их задумок. Если они докажут свою правоту, сдамся.
– Но ведь твои взгляды идут против большевиков? – пытал Устин.
– Взгляды, Устин, неподсудны, подсудны действия. Я всей душой против царя, но я воюю, на его стороне воюю – значит, с ним.
– Ты сам сказывал, что большевики порвали с меньшевиками, мол, их линия идет вразрез с линией большевиков.
– Но они не говорят, а действуют. Они сейчас имеют больше веса у мужиков, чем большевики. А там еще эсеры, монархисты, анархисты. То и выйдет, что большевиков раз-два и обчелся. Но они, и только они, поведут за собой народ, а все эти откатятся.
– Потому что они люди действия?
– Да, Устин, большевики – люди действия.
– И ты нарушишь присягу, ежли что?
– О присяге, в случай чего, забудь. Будто ты и не присягал. Она как изопревшая рубаха: чем раньше сбросишь, тем скорее перестанет зудить тело. Ветерком свежим обдует.
– Пропадешь ты, Иван, с такими путаными мыслями! Сгинешь, – тяжело вздохнул Устин.
– Пропаду, это точно. Здесь не пропаду, в другом месте пропаду. Но и ты не жилец, ежли будешь придерживаться монархии. Изгнила она. Держись большевиков, и твой Коршун придет к финишу первым.
– А если нет, если я буду воевать против большевиков, тогда как?
– Тогда встретимся на том свете и всё обсудим, – хохотнул Иван.
Через день, когда они возвращались из разведки, Шибалова посекло шрапнелью. Вот уж невезуха! Так, в беспамятстве, и увезли в лазарет. Где он сейчас? Что с ним? Никто ничего не знал.
Теперь Устин один. Один со своими мыслями и сомнениями. Побратим, Пётр Лагутин, его сторонится. Большевик и монархист – разница есть. Хотя этот монархист свергал царя. Но свергал во имя другого царя. Не получилось. Где и как просмотрел Устин побратима? Когда и почему нарушил побратим завет деда Михайло – жить в дружбе и согласии? Кто это похерил? Война, только война!
И снова братались кавалеристы Бережнова. Вернулись радостные и возбужденные. Уже не отводят глаза, а дерзко и с вызовом смотрят на командира, что, мол, не кричишь, не сучишь ногами?
Сегодня с утра сунулись снова брататься, а по ним из пулеметов, винтовок, пушек. Около сотни добрых ребят полегло. Германцы заменили у себя ненадёжную часть. Всыпали нашим. Но и наши взорвались – и огулом в бой. Смяли германцев, добрую половину перебили…
  
10
 
Закипает Россия, как сталь в ковше сталевара, выплескиваются шлаки, стекает накипь, рождается новая сталь.