До дрожи (СИ)

— Эй, Артём, а без мата песню можно! — одергивает Наумов Тёму, привставая с бревна.
Базов тут же переводит на него шальные глаза. Обрывает себя на полуслове и бьёт по струнам.
— А без мата уже не получается, Глеб Янович! — выдает с кривой усмешкой и отдаёт гитару обратно Моту, — Всё, всем спасибо. Я пошёл.
Встаёт и уходит, провожаемый общим изумленным молчанием. Смотрю Тёмке вслед до того момента, пока уже совсем не различаю его высокий силуэт в темноте. Штормит так, что физически качает. Всё опять вывернул во мне. Как легко у него это выходит…
  
55. Алиса
 
Я лежу в кромешной темноте нашей комнаты. Совершенно одна. Девчонки сейчас, наверно, играют в квиз, а я ушла с пляжа почти сразу после Артёма. Без него мне вдруг стало не для кого улыбаться, не с кем общаться, не зачем дышать. Тоска, тяжелая и вязкая, — всё, что осталось у меня. Влажный взгляд рассеянно скользит по темной комнате, наполненной неясными очертаниями предметов. Песня в капельках вставленных наушников. Его злая, такая мальчишеская песня.
 
 
Спасибо, Артем!
 
Я никогда так не е….
 
Не улыбалась, не влюблялась…
 
Спасибо!
 
 
И редкие горячие слёзы как вода бегут по щекам. Утираю их раздражённо, а они опять. И песня на бесконечном повторе.
Я пытаюсь разобраться, как так вышло. И не могу четко сказать. Меня коротит рядом с ним. Я не могу нормально думать. Одни эмоции прут, всё руша на своём пути. Обидные слова, которыми он в меня кинул, до сих пор молоточками стучат в голове, навылет пробивают грудную клетку. И во мне расправляют свои уродливые крылья обида, упрямство и задетая гордость. А любовь из-за них скулит побитой собакой, прячась где-то в уголке. Они выгоняют её, места не дают.
А я хочу, чтобы не так всё было. Я хочу, чтобы любовь…
Рассеянный взгляд останавливается на огромном букете полевых цветов, стоящем в банке на столе. Тонкий, пряный аромат луга пропитывает нашу комнату. Рвано вдыхаю глубже, ловлю эти запахи…
Мы ведь тоже тогда поссорились. И я тоже хлестала словами словно плетью. И он. А потом мне было так плохо. Почти так же, как сейчас. Но я ничего не сделала, просто ждала. Гордая… А вот Артёму хватило сил переступить через себя, через всё, что я наговорила, и показать, что ему важнее мир. И неважно, кто прав, а кто виноват. И что мы друг другу на эмоциях кричали накануне.
А я? А мне важнее?
Но я ведь ничего не сделала, а он так меня оскорбил!
Ну и что теперь? Сидеть и лелеять свою обиду…? Счастлива я что ли сейчас от этого???
Решение приходит вспышкой. Так резко, что подскакиваю на кровати, садясь. Вынимаю наушники. Адреналин впрыскивается в кровь, толчками разгоняется по венам. Даже если прогонит, накричит. Плевать. Я хотя бы попытаюсь, как он с цветами! И все равно страшно, колени слабеют, но я быстро выхожу из комнаты, не давая возможности себе передумать.
Потом, вспомнив, что у нас тут какой-никакой режимный объект, быстро возвращаюсь и хватаю первую попавшуюся коробку с печеньем с полки. И с ней уже иду к вахтерше.
— Здравствуйте, теть Зой, мне бы сегодня попозже прийти, очень надо, может и к отбою вернусь, но вдруг… — улыбаюсь и протягиваю печенье.
— Сегодня попозже, а завтра в академ с пузом, — поджимает вахтерша губы недовольно, — И от сладкого вашего у меня уже сахар шесть и три! Убери!
— Ну пожа-а-алуйста! — тяну, оставляя на краю стола, — О-о-очень надо!
Смотрит на меня с прищуром и выплевывает.
— Тыща!
— Ок, вам перевести можно? — тут же хватаюсь за телефон.
— Конечно можно! Что я совсем старая по-твоему?! Номер вбивай, сбер у меня…
Разобравшись с вахтершей, выхожу на улицу. Сердце шумит где-то в ушах, ритмом смешиваясь с так и продолжающей играть в моей голове припеве песни.
 
 
 
Только твоё фото мне на память и осталось
 
С надписью " Спасибо, Артем…"
 
 
Так…
Озираюсь по сторонам, и торопливо иду к главному корпусу. От того, что собираюсь сделать, под ложечкой испуганно и одновременно восторженно сосет. Адреналин шкалит, добавляя нездорового веселья. Дергаю ручку входной двери. Закрыто… Никого. Это ожидаемо — время к полуночи, а корпус нежилой. Обхожу здание по периметру в поисках открытой форточки. Окна здесь большие, старинные, и форточки тоже… И мне везёт — забыли закрыть на ночь как раз в канцелярии.
Пока влезаю на кирпичный подоконник, царапаю в кровь коленку, но даже не замечаю этого — так штормит. Я вообще обычно примерная и таким не промышляю, но…
В форточку протискиваюсь с трудом, запылив сарафан и теряя вьетнамку, упавшую в траву. С глухим гулким стуком спрыгиваю на пол. И тут же замираю, не шевелясь. Боже, вдруг тут охранник и он сейчас придёт. Я не знаю…Вот будет позор!
С минуту вслушиваюсь в тишину вокруг, но улавливаю только собственное сбивчивое дыхание. Немного отпускает. На цыпочках подхожу к чьему-то столу и включаю МФУ. Приходится немного повозиться, чтобы подключить его к телефону. От адреналина и долбящего пульса в ушах туго соображаю. Да и пальцы дрожат. Но всё же минут через пятнадцать я получаю то, за чем пришла. Маркером быстро пишу текст на обратной стороне распечатанной фотографии. Все выключаю и ухожу тем же путем, что и пришла.
Только бы Артём был в палатке…
  
56. Артём
 
 
 
Приземлила ударом тока.
 
Слышал, что больно, но…
 
Не думал, насколько
 
 
Орёт из динамика ноута, и я пьяно улыбаюсь, прикрывая глаза сгибом локтя. Мой плейлист, поставленный на рандом, издевается надо мной, выдавая одну песню тоскливее другой.
Бля, а эта вообще хорошая. Прямо в точку. Жестко резонирует в груди, выкручивая в жгут душу.
 
 
На общем балконе
 
Кутила паскуда.
 
Куда бы зашиться там,
 
Где менее людно.
 
 
Ору вместе с Максом Коржом заплетающимся языком.
Я вот уже нашёл куда зашиться — валяюсь у себя в палатке с почти пустой бутылкой вина. Изначально план был другой — я зашел сюда только за пойлом, чтобы отправиться потом на дикий пляж.
Люблю его — классное, красивое, уединенное место. Там море шумит и думается легче. И волны так бурно бьются о скалы вокруг, рассыпаясь в белую труху, что сразу все твои проблемы кажутся смешными и не стоящими внимания. Вот только буквально позавчера в это же время я целовал там Алиску, и теперь ловлю себя на мысли, что это место — уже не только моё. Что хрен меня теперь там отпустит.
Здесь, в моей палатке, всё тоже напоминает о ней. Об этих проклятых «массажах». Стоит покрепче закрыть глаза и глубже втянуть воздух, как мне чудится терпкий медовый запах её возбуждения. И так плохо сразу. До тошноты. Отравила всё вокруг Цветочек — деться от этой рыжей сучки некуда.
 
 
Ой, как ломает.
 
Передавило грудь.
 
Ненавидишь, но безумно пытаешься все вернуть.
 
 
 
Растоптали, вывернули, поставили на колени.
 
Так почему же в своих песнях вы мне об этом не пели?!