RS-9.Элоиза и Себастьяно, или Тёмные стороны (СИ)
— Так-то да, но кто тебя знает, какие военные разработки ты подключил? Я теперь знаю, кто вы, — это уже Себастьену, — и ничему не удивляюсь. Вправду с вами не нужно было связываться.
— Ну а я что говорил? — пожал плечами Поль.
— Вот смотри, письмо с той фотографией у меня в почте, и смотри, я его удаляю. На твоих глазах. И копий у меня нет, тебе придётся поверить, — а он неплохо держится, этот Муазен.
Интересно, что ему в итоге примерещилось? Она внимательно посмотрела на Себастьена.
— Вы не могли бы рассказать, в чём, собственно, проблема? — спросил тот у Оливье.
— Теперь уже, видимо, мог бы, — кивнул он. — Голоса. Шёпот, неразборчивый шёпот. Шуршание. Сопровождает меня весь день, как будто за спиной кто-то есть, и этот кто-то мне неразборчиво что-то говорит. Я даже не могу сказать — по-доброму говорит или нет, достаточно того, что просто шепчет. И шуршит. И один раз даже подвывал.
— А не накрутил ли ты себя? — Поль похлопал его по плечу, а Элоиза в тот же момент взглянула на него.
Она поймала его взгляд — как днём в кафе. И сняла воздействие. Ну ничего себе результат! Стабильный и работающий. Кто бы мог подумать… Муазен выдохнул и ощутимо расслабился.
Пришла Франсуаза, попросила Поля на два слова в коридор. Элоиза настроила слух, и узнала, что нечего по ночи сидеть с гостем за пустым столом и перехватывать кофе, в малой столовой накрыт ужин, еду подадут, как только они все сядут за стол, а про напитки пусть уж господин Поль сам распорядится — какие подавать. А если господин Поль не хочет этого гостя кормить, то за каким чёртом его в дом тащить на ночь глядя?
Поль только рассмеялся — Франсуаза была такой, сколько они её знали, то есть всю их жизнь.
— Прошу всех в столовую, — сказал он, просунув голову внутрь.
За столом Оливье Муазен оказался между Полем и Марго. Он был тих и вежлив, и говорил исключительно о посторонних вещах. С подачи Поля он рассказал несколько забавных историй, с которыми столкнулся по роду деятельности, но которые уже не могли никому повредить. И Элоиза видела, что, например, Марго даже и слушала бы с удовольствием, если бы не беспокойство — ей так и не рассказали, что и как.
В итоге ужин завершился достаточно быстро, и господин Муазен тут же откланялся.
Далее уже ничего не мешало достать папку с фотографиями и дать её в руки Марго, чтобы она успокоилась.
— И никто ничего не напечатает? И папа не узнает?
— Нет, не узнает, — помотал головой Поль. — Вот что, дорогие родственники… и практически родственники. Я тут проболтался с вами весь день, а сейчас у меня дела. Поэтому счастливо вам оставаться. Не переживайте больше, чем следует, и не разбрасывайте свои голые фотки где попало.
— Спасибо, — Элоиза подошла к нему и смотрела серьёзно. — Без тебя сегодня было бы труднее.
— Проехали, — улыбнулся Поль. — Когда меня будут шантажировать внебрачными детьми — ты мне поможешь.
— А у тебя есть внебрачные дети? — рассмеялась Элоиза.
— А у кого их нет? Кроме Филиппа, конечно, он вне подозрений, — подмигнул Поль.
Элоизу поразило, как он похож на дядюшку Жана — раньше она никогда об этом не задумывалась, принимала, как должное. Высок, худощав, поджар — гончая, настоящая гончая. Вцепится — не отобьёшься. И фамильная харизма, куда ж без неё. Филипп совсем другой — он крупный и какой-то рыхловатый, похож на его любимых больших добродушных собак, хотя ни собаки, ни сам Филипп добродушными не являлись. Он был вылитый дед Гийом, отец дядюшки Жана. И если Филипп уже много лет был дотошным администратором семейного предприятия, то Поль слышать не мог о том, чтобы сесть в офис и чем-то систематически управлять, а все дела решал где-то между чем-то и чем-то, на бегу. И всё у него, как ни странно, работало.
И если бы не Поль, сегодня им было бы значительно труднее.
Он поцеловал Элоизу и Марго, пожал руку Себастьену и ушёл. Было слышно, как вышел наружу, сел в машину, ему отперли ворота, и он уехал.
— У него снова роман на стороне? — спросила Элоиза сестру.
— Чёрт его знает, — пожала плечами Марго. — Но согласись, благодаря тому, что он сам всё время в каких-нибудь сомнительных похождениях, он и к нам отнёсся терпимо! Представь Филиппа на его месте!
— Спасибо, мы это даже уже обсудили, — фыркнула Элоиза.
— Дамы, я тоже оставлю вас ненадолго, — Себастьен поднялся и отправился, как поняла Элоиза, в оружейную — нужно же вернуть на место пистолет Жана де Шатийона.
Марго и Элоиза остались одни.
— И что теперь с этим делать? — спросила Марго, кивнув на папку, которую держала в руках, не в силах выпустить, ровно как сегодня днём Элоиза.
— Наверное, уничтожить, — пожала плечами Элоиза. — Мы жили без этих фотографий почти пятнадцать лет, так ли они нужны? У тебя же сохранился портрет?
— Да, — кивнула Марго. — Я иногда на него смотрю. И вспоминаю о том, как была молода и прекрасна.
— Можно подумать, ты стала старая. С чего бы?
— Можно подумать, нам с тобой не по сорок лет будет на следующий год!
— Ну и что теперь? Как есть. Хорошо, не в каком-нибудь шестнадцатом веке живём где-нибудь в деревне, а то бы уже были без зубов, в морщинах, с кривой спиной и повреждёнными многочисленными родами внутренними органами.
— Умеешь ты утешить, — проворчала Марго.
— Уж как могу, — пожала плечами Элоиза.
Потом они попросили разжечь камин, и Франсуаза долго бурчала — что за блажь, какой ещё камин в августе, но прислала человека сделать. Можно было сесть прямо на пол.
Сначала уничтожили негативы. Разрезали на мелкие клочки и безжалостно сожгли. На ругань Франсуазы о неподобающем запахе и о том, что они спалят весь дом, Элоиза серьёзно ответила — так надо. Франсуаза молча пожала плечами и ушла.
Элоиза поняла, что невольно воспользовалась тоном и выражением дядюшки Жана — он так отвечал, когда не хотел или не мог посвятить домашних в то, что делал сам.
А после они долго рассматривали каждую фотографию, вспоминали, обсуждали, спорили, доказывали… и в конце концов резали её на мелкие клочки и бросали в камин.
Себастьен вернулся, незаметно сел позади них на диван, плеснул себе вина.
— …Помнишь, мы ещё поспорили, выйдет кадр или нет? А ведь ничего себе вышло-то!
— Но это не повод хранить эту ерунду вечно…
— …Помнишь, я тебе ещё говорила, что не нужно так выворачиваться, акробатка ты хренова?
— Сама-то…
— …А вот здесь Мари красавица.
— Мари везде красавица.
— Ты просто давно её не видела, муж и дети ей всю душу вымотали…
— …Адриенна тут звезда.
— И что б ей тогда Николя голову его скудоумную не проломить?
— Ты думаешь, помогло бы? Мне кажется, ему дыра в голове не помеха…
* * *Марго ушла спать. Элоиза сидела у камина, в котором почти прогорели дрова, и никак не могла найти в себе силы подняться. Она знала, что Себастьен на диване за её спиной, но молчала.
Он подошёл и опустился на ковёр рядом с ней.
— Поворошить? Или добыть ещё дров? Или пойдём уже спать? — подождал ответа, не услышал его. — Или вы опять молчите? Хоть рукой шевельните, что ли.
— Нет, Себастьен, я не молчу. Спасибо вам. Без вас и без Поля мы бы не справились.
— Мы с Полем без вас тоже бы не справились. Получилось идеальное сочетание — сила оружия, сила, так сказать, информации и вообще слова, и сила… духа, что ли? — он обнял её. — Сердце моё, всё позади. Но расскажите же, что вы сотворили с Муазеном? На нем лица не было, а ведь он не боялся даже оружия, хоть и отнёсся уважительно.
— Знаете, это получилось случайно. Навеяло вчерашним разговором о том, кто чего боится. Такое, знаете, совсем детское воздействие, мы его в школе называли «страшилки». Это совсем просто, это даже Линни умела, а у неё само по себе очень мало что получается. Наверное, проще всего сказать, что это иллюзия. Но тому, на кого наслали, кажется, что у него под ухом шепчут, шуршат, дышат, похрипывают, у Муазена вон даже кто-то выл. Только по малолетству дольше, чем на полчаса, у меня никогда не получалось, а сегодня вот как-то выстрелило. На полдня, не меньше.