Любовница

Джорджиана блаженно вздохнула. Сол вернулся, и все сразу стало просто. Сол знает, что сделать, чтобы ребенок перестал плакать. Сол позаботится обо всем.
Он отвел ее наверх и уложил на кровать в большой спальне. Заботливо укрыл одеялом и поцеловал в щеку. Затем, закрыв за собой дверь, бросился в соседнюю комнату.
Алессандра стояла в кроватке – жалкое заброшенное существо, кричащее от отчаяния и страха. Испачканный мокрый подгузник обвивался вокруг ее ступней, от пеленок в кроватке шел запах мочи. Лицо малышки опухло от слез, детские губы посинели от непрерывного многочасового плача.
Увидев, какому жестокому и унизительному испытанию было подвергнуто его любимое дитя, Сол почувствовал яростную вспышку гнева. Алессандра несколько секунд смотрела на него с недоверчивым изумлением, потом протянула к нему пухлые детские ручонки:
– Па-а-па!
Сол прижал ее к себе. Он слышал, как отчаянно бьется сердечко девочки у его ключицы. От переполнивших его чувств он закрыл глаза.
Доктор Дейнман ходил взад и вперед по кухне, пытаясь собрать подобие завтрака. Сол сидел у стола, держа на коленях Алессандру. Она казалась зверски голодной – хватала кусочки подсушенного хлеба и набивала ими рот. Сол время от времени поглаживал ее по головке и нежно целовал в бровь.
– Слава Господу, с ней все в порядке.
Доктор Дейкман посмотрел на лицо ребенка, такое спокойное и безмятежное, как будто все отрицательные эмоции улетучились и растворились в воздухе.
Неожиданно он почувствовал огромную усталость.
– Мне нужно возвращаться в Лондон, – резко заявил Ксавьер. – Вы сможете уладить дела здесь?
Доктор кивнул.
– Вначале ее надо показать здешним врачам. Возможно, они порекомендуют на какой-то период лечение в стационаре, – сказал он.
– Я хочу, чтобы ее поместили в лучшую клинику. Она не должна подвергаться грубому или жестокому обращению.
– Нет недостатка в хороших местах.
– Вы проследите за этим?
– Да. – Доктор ответил машинально, затем, подумав, добавил: – Я буду рад.
Ксавьер встал, прижимая к себе ребенка.
– Бедная Джорджиана. Я и понятия не имел, как она больна.
Да, это единственно возможный взгляд на все, что произошло, согласился про себя доктор Дейнман.
Наблюдая, Ксавьер собирает ребенка в дорогу, доктор был поражен той почти материнской легкостью, с которой он справлялся с этим делом. Он считал, что Ксавьер, человек, имеющий мировую известность, должен полностью принадлежать взрослому миру. Его должны были бы раздражать непрерывные и непостижимые требования ребенка. Вместо этого доктор увидел крепкую связь между отцом и дочерью, доверие в детских глазах, нежную заботу в отцовских. Генетически заложенную общность.
Ксавьер, одинокая, обособленная фигура в этом мире. Ни родителей, ни семьи. Человек, который создал себя сам. Но у него есть ребенок. Живая теплая плоть. Пульсирующая кровь.
Слава Богу, продолжал мысленно повторять Дейнман.
Алессандра была надежно пристегнула к детскому сиденью, которое Ксавьер забрал из "мерседеса" Джорджианы, и они наконец уехали.
Доктор Дейнман прислушался к затихающему звуку мотора удаляющегося "ягуара". После того как Ксавьер покинул дом, доктор почувствовал, что личная свобода и профессиональная компетентность понемногу возвращаются к нему.
Он подождал около часа, потом заварил свежий чай и поднялся по ступенькам в комнату Джорджианы.
Она лежала на боку, неподвижная и прекрасная, ее покрытая легким загаром рука была вытянута поверх одеяла.
Доктор Дейнман присел на кровать и долго пристально смотрел на нее, неторопливо поглаживая пальцами по щеке. Затем очень нежно он стянул с нее одеяло и провел рукой вдоль изгиба ее бедра.
  
Глава 26
 
Тэра с трудом приходила в сознание. Первое, что она смогла увидеть, – знакомая фигура матери, сидящей рядом с ее кроватью.
Рейчел улыбнулась.
– Тэра!
Тэра протянула руку, и Рейчел сжала ее.
– С Алессандрой все в порядке, – сказала Рейчел. – Она с Солом.
 
– А-а. – У Тэры сжалась грудь. – Это самое главное.
Она ощутила мучительную болезненную пустоту в животе и поняла, что потеряла ребенка. Но это вызвало у нее лишь грустное сожаление. С Алессандрой все в порядке. Жизнь продолжается. Ничего плохого больше не случится.
Она приложила ладонь ко лбу.
– Мне надо столько сказать тебе, мама.
Рейчел улыбнулась.
– О прошлом, – пояснила Тэра.
Рейчел покачала головой.
– У нас еще будет время.
Тэра попыталась сформулировать мысль, но слова расплывались в голове.
– Это подождет, – повторила Рейчел.
Они смотрели друг на друга. Неожиданно Рейчел набралась смелости и обняла дочь. Они сжимали друг друга в объятиях, смеясь и плача от радости.
Это как воскрешение, подумала Рейчел.
– Мой мозг не поврежден? – спросила Тэра, пытаясь преодолеть ощущение тумана в голове.
– Мозг в порядке. Ты была в шоковом состояний после аварии, и тебе дали обезболивающее. Потребуется некоторое время, чтобы прийти в себя.
– Ты не сказала, кто украл Алессандру, – сказала Тэра, борясь с дремотой.
– С ней все в порядке, – повторила Рейчел, понимая, что только Сол может объяснить Тэре, что случилось и что это означает.
Рейчел ушла. Тэра лежала уставившись в потолок. События последних сорока восьми часов проплывали в ее памяти. Воспоминания о венском концерте переплетались с пугающими образами Алессандры, подвергнутой страшной и непонятной опасности.
Я никогда больше не оставлю ее, мысленно твердила Тэра. Никогда! У нее было сильное ощущение, что ее жизнь резко свернула с того пути, по которому она недавно ее направила.
Сол посмотрел сквозь стеклянную перегородку и увидел, что Тэра лежит на кровати, откинувшись на высокие подушки. Ее лицо было спокойным. Она храбро и мужественно смотрела вперед.
Она не должна была так пострадать.
Он припомнил, сколько раз он причинял ей боль, отталкивая ее, замыкаясь в себе. Как часто он заглушал ее потребность в простой нежной привязанности подавляющим, господствующим сексом. Как он терзал ее своим презрением во время их последней роковой поездки.
А она все еще любит его. Он с грустью понимал, что должен причинить ей еще большую боль.
Он положил охапку цветов на возвышение в ногах ее кровати. Она протянула к нему руки. На ее ресницах блестели капельки слез.
– Где Алессандра? – спросила она.
– Дома, спит. Рейчел и Дональд стоят на страже.
– Я не должна была ехать в Вену, – сказала Тэра, не удержавшись от слез и сердясь на себя за это.
– Это все равно могло случиться, независимо от того, уехала бы ты или нет, – попытался успокоить ее Сол, сам не вполне веря в искренность своих слов.
Он рассказал, как это случилось. Как Джорджиана прибегла к своему старому способу наблюдения за домом и садом из машины. Как она ухватилась за представившуюся возможность похитить Алессандру.
Он описал сцену в коттедже. Рассказал о предложении доктора Дейнмана проследить за тем, чтобы Джорджиана получила необходимое лечение и уход.
Тэра слушала поток слов со смесью возмущения и чувства ужасной вины. Она посмотрела в лицо Сола и прочитала мысли, скрытые за тщательно продуманными фразами. Она поняла, что о разводе больше не может быть речи. Он никогда не скажет ей об этом прямо. Но его отношение к этому изменилось. Они разрушили душевный покой Джорджианы и теперь должны заплатить за это.
Значит, так тому и быть, подумала Тэра. Я не буду ни на чем настаивать. Алессандра всегда будет нашей, и этого достаточно.
Когда Сол пришел навестить Тэру на следующий день, он первым делом крепко обнял ее. Это был жест глубокой любви, нестерпимого желания, которое должно было быть выражено, хотя и не могло быть немедленно удовлетворено.