Высокие ставки. Рефлекс змеи. Банкир

— Ничего... Это был чертовски славный заезд. Я в прекрасной форме.
— Ага, в прекрасной форме. Оно и видно, что ты того гляди сдохнешь. Ты победил. На любых скачках, которые ты выигрываешь, ты в чертовски прекрасной форме.
Я пошел взвешиваться, оставив его в кругу спортивных репортеров и сбежавшихся с поздравлениями людей. Пока я сидел на лавке у своей вешалки, ожидая, когда вернутся силы, чтобы добрести назад, я решил, что буду делать с Элджином Йаксли.
* * *
В последние две недели я прибрел привычку брать с собой в машину не только две мои любимые фотокамеры, но и фотографии, которые держал на всякий случай. Там были копии снимков Лэнса Киншипа, хотя он сам и не появлялся, и те четыре фотографии, что касались Элджина Йаксли. Сразу после большого заезда я вышел и принес их.
Вторая лошадь, на которой я должен был выступать, считалась новичком в скачках с препятствиями и скакала в последнем заезде. Поскольку участников заезда для новичков было так много, что пришлось разбить их на две группы, последний заезд в тот день был седьмым, а не шестым. Это давало мне дополнительное время, которого как раз хватало на то, что я задумал.
Найти Элджина Йаксли было не так уж и трудно, сложнее было оттащить его от Барта Андерфилда.
— Могу ли я минуточку поговорить с вами? — сказал я Йаксли.
— Ты не скачешь на наших лошадях, — начальственно заявил Барт. — Потому не трать время и не проси.
— Можешь оставить их себе, — сказал я.
— Тогда чего тебе надо?
— Я хочу передать мистеру Йаксли весточку. — Я повернулся к Йаксли. — Это частное послание, только для ваших ушей.
— Ладно, ладно, — нетерпеливо сказал он. — Подожди меня в баре, Барт.
Барт что-то рычал и упирался, но наконец ушел.
— Лучше нам отойти туда, — сказал я Элджину Йаксли, кивнув на пятачок травы у входа, подальше от огромной толпы народу, у которых ушки на макушке и глаза любопытные. — Вам не захотелось бы, чтобы нас кто-то услышал.
— Что это все за чертовщина? — сердито спросил он.
— Послание от Джорджа Миллеса, — сказал я.
Его острое лицо напряглось. Маленькие усики встопорщились. Самодовольное выражение сменилось ярко выраженным паническим страхом.
— У меня тут кое-какие фотографии, — сказал я, — которые вам захотелось бы посмотреть.
Я отдал ему картонный пакет. “Второй раз, — подумал я, — наносить удар куда проще. Может, я просто огрубел душой... или просто мне не нравится Элджин Йаксли”. Я безо всякой жалости смотрел, как он вскрывает конверт.
Сначала он побледнел, потом побагровел, и крупные капли пота пузырями вспухли на его лбу. Он просмотрел все четыре фотографии и обнаружил там всю историю — встречу в кафе, два письму Джорджа и убийственную записку фермера Дэвида Паркера. Он поднял на меня больные, недоверчивые глаза. Голос его не слушался.
— Не торопитесь, — сказал я. — Я так и знал, что это окажется для вас потрясением.
Он зашевелил губами, словно упражнялся, но не сумел произнести ни слова.
— Любое количеств копий, — сказал я, — может быть отправлено в страховую компанию, полицию и так далее.
Он издал сдавленный стон.
— Но есть другой путь, — сказал я.
Он справился с глоткой и языком и выдавил единственное хриплое:
— Ублюдок...
— М-м-м, — сказал я. — Это путь Джорджа Миллеса.
Прежде никогда и никто не смотрел на меня с такой всепоглощающей ненавистью, и меня это обеспокоило. Но я хотел выяснить, что Джордж выудил по крайней мере у одной из своих жертв, и это был самый подходящий случай.
— Я хочу того же, что и Джордж Миллес, — без обидняков сказал я.
— Нет, — он скорее проскулил, чем крикнул. В голосе ужас и никакой надежды.
— Да, — ответил я.
— Но я не могу. У меня столько нет.
В глазах его была такая смертная тоска, что я едва мог это выдержать, однако я подстегнул свою пошатнувшуюся решимость мыслью о пяти застреленных лошадях и снова повторил:
— Того же, что и Джордж.
— Не десять, — диким голосом сказал он, — столько у меня нет.
Я уставился на него.
 
Он не так понял мое молчание и забормотал, снова обретя голос в потоке молящих, упрашивающих, льстивых слов:
— У меня были расходы, ты же знаешь. Это все было не так просто. Почему ты не оставишь меня в покое? Не отпустишь? Джордж сказал, раз и навсегда... а теперь еще ты... Пять, — сказал он, видя, что я продолжаю молчать. — Может, пяти хватит? Это же много. У меня нет больше. Нет.
Я снова уставился на него и стал ждать.
— Ну, хорошо, хорошо... — Его трясло от злости и страха. — Семь с половиной. Этого хватит? Это все, что у меня есть, кровосос... ты хуже Джорджа Миллеса... ублюдок, шантажист...
Пока я смотрел, он трясущимися руками шарил в карманах и наконец вытащил чековую книжку и ручку. Неловко пристроив чековую книжку на конверте с фотографиями, он написал дату и сумму и расписался. Затем дрожащими пальцами вырвал листок бумаги и стоял, держа его.
— Только не в Гонконг, — сказал он.
Я не сразу понял, что он имеет в виду, потому упорно продолжал смотреть на него.
— Не в Гонконг. Только не туда. Мне там не понравилось, — он снова умолял, выпрашивал крохи.
— О... — Я закашлялся, пряча внезапное осознание. — Куда угодно. Куда угодно, только подальше от Британии.
Это был верный ответ, но ему легче от этого не стало. Я протянул руку за чеком.
Он отдал мне его. Пальцы его тряслись.
— Спасибо, — сказал я.
— Чтоб ты в аду сгнил.
Он повернулся и, спотыкаясь, пошел прочь. Не то бежал, не то падал, совершенно разбитый. “Ну, пусть это послужит ему уроком, — безжалостно подумал я. — Пусть помучается. Это ненадолго”.
Я намеревался порвать чек, когда решил посмотреть, сколько стоит мое молчание — сколько он заплатил Джорджу. Я хотел порвать чек — но не порвал.
Когда я посмотрел на чек, словно солнце вспыхнуло у меня в душе, озарив ее изумлением и радостью.
Я воспользовался жестокостью Джорджа. Я потребовал, чтобы мне дали то же, что и ему. Его альтернативное предложение Элджину Йаксли.
Я получил его. Сполна.
Элджин Йаксли отправлялся в изгнание, а у меня в руках был его чек на семь с половиной тысяч фунтов.
Не на мое имя, и не на предъявителя, а на счет Фонда пострадавших жокеев.
  
Глава 16
 
Я немного побродил, пытаясь найти одного бывшего жокея, который теперь стал главным администратором Фонда, и наконец нашел его в приемной какой-то телекомпании. Там была куча народу, но я подмигнул ему, и он вышел ко мне.
— Выпить хочешь? — сказал он, снимая очки.
Я покачал головой. Я был в жокейской куртке, брюках, сапогах и анораке.
— Мне слишком дорого стало бы пьянствовать с тобой перед заездом.
— Тогда чем могу тебе служить? — весело сказал он.
— Возьми чек, — сказал я и протянул его ему.
— Фью! — присвистнул он, глядя на него. — И “ой”!
— Элджин Йаксли впервые так расщедрился?
— Да нет, — ответил он. — Несколько месяцев назад он перевел нам десять тысяч, как раз перед тем, как уехал за границу. Конечно, мы взяли эти деньги, но некоторые из попечителей сомневались, что эти деньги чистые. То есть... ему ведь заплатила сто тысяч страховая компания за тех застреленных лошадей. И все это выглядело уж очень подозрительно, так ведь?
— М-м-м. — Я кивнул. — Ну... Элджин Йаксли снова отправляется за границу, и дал мне этот чек для вас. Возьмете?
Он улыбнулся.
— Если совесть снова его тревожит, то мы все от этого получаем выгоду. — Он сложил чек, засунул его в карман и похлопал по нему.
— А других таких жирных чеков вы не получали? — как бы между прочим спросил я.
— Иногда нам завещают крупные суммы, но... но не столько, сколько Элджин Йаксли.
— А Ивор ден Релган разве не делал щедрых взносов? — спросил я.
— Да, он дал нам тысячу в начале сезона. Где-то в сентябре. Весьма щедро с его стороны.