Высокие ставки. Рефлекс змеи. Банкир

— Сэр?
— Слушаю.
— Бежевый фургон с косой красной полосой, сэр. Только что повернул на север!
В его голосе отчетливо слышалось возбуждение.
— Оуэн, это они!
— Еду.
Мне внезапно стало плохо. Я трижды глубоко вздохнул. И нажал кнопку передачи.
— Чарли!
— Да?
— Фургон выехал.
— Ура-а!
Вид у Пита снова сделался озадаченный. Он явно хотел спросить, что происходит. Но я, не обращая внимания на его лицо, достал из своего багажника дорожную сумку.
— Пора ехать! — объявил я. — Если вы не возражаете, я хотел бы посмотреть, как моя лошадь ведет себя в дороге. Не могли бы вы чуть-чуть провезти меня?
Пит выглядел очень удивленным. Но, с другой стороны, он вообще ничего не понимал во всей этой истории...
— Да, пожалуйста, — беспомощно сказал он. — Вы здесь хозяин...
Я махнул ему рукой, чтобы он садился в машину и заводил мотор, а сам забросил свою сумку на пассажирское сиденье. Дизель взревел, плюнул черным дымом и с грохотом заработал, а я вернулся к «Кортине».
Запер багажник, закрыл окна, взял ключи, запер дверцы и встал, прислонившись к крылу машины, держа в одной руке бинокль, а в другой рацию.
Питу Дьювину потребовалось девять с половиной минут на то, чтобы доехать от дороги Джоди до моей площадки. Фургону Джоди потребовалось ровно столько же. Глядя в бинокль на дальний холм, я увидел на горизонте сперва синий фургон, в котором ехал Оуэн, а следом за ним показался бежевый.
Фургоны спустились в долину и начали подниматься на мой холм.
Я нажал на кнопку передачи.
— Чарли!
— Слушаю.
— Семь минут. Оуэн впереди.
— Отлично!
Я убрал антенну рации и подошел к кабине Пита. Пит покосился на меня, явно мучительно соображая, чего же мы теперь-то ждем.
— Минуточку! — сказал я, ничего не объясняя, и Пит покорно принялся ждать — когда имеешь дело с психом, лучше не спорить.
Оуэн поднялся на холм, переключил скорости и проехал мимо. Ехавший следом фургон Джоди сделал то же самое. Помятое крыло и бампер выправили, но покрасить еще не успели. Я успел заглянуть в кабину. Двое мужчин. Джоди среди них не было. Я их обоих не знал.
Один — шофер, сменивший Энди-Фреда, второй — конюх. Как нельзя лучше! Я вскочил в кабину.
— Поехали!
Эта внезапная спешка выглядела не менее дурацкой, чем непонятная задержка перед этим, но Пит ничего не сказал. Когда ему удалось найти щель в потоке машин и выехать на трассу, от фургона Джоди нас отделяло четыре или пять машин. Это хорошо.
Следующие четыре мили я изо всех сил старался делать вид, как будто ничего особенного не происходит, хотя сердце у меня грохотало, точно динамики на дискотеке. Фургон Оуэна проскочил большой перекресток за полсекунды до того, как загорелся желтый свет. Фургон Джоди остановился у светофора. Фургон Оуэна скрылся за поворотом.
От фургона Джоди нас отделяли три легковушки и маленький фургончик, принадлежащий какой-то электромеханической фирме. Когда загорелся зеленый свет, одна из легковушек свернула направо. Нет, это слишком близко...
— Давайте поедем чуть помедленнее, — попросил я.
— Ну, если хотите... хотя лошадь совсем не беспокоится.
Пит оглянулся через плечо. Черная морда терпеливо смотрела в заднее окошечко кабины. Конь нервничал не больше, чем вчерашний пудинг.
Нас обогнала пара легковушек. Мы не спеша катили вперед и вскоре доехали до начала следующего подъема. Пит прибавил газу, и мы с грохотом поползли наверх. Ближе к вершине холма Питу попалась на глаза доска с объявлением, стоявшая на треноге у обочины.
— Вот черт! — сказал Пит.
— Что такое?
— А вы не видели? Впереди проверка.
— Ну и что? Нам спешить некуда.
— Так-то оно так...
Мы поднялись на холм. Впереди, слева, стоял фруктовый ларек, а рядом с ним — большая автостоянка. Посреди шоссе красовался ряд красно-белых конусообразных столбиков, какими отмечают препятствия на дороге, а на левой полосе, ведущей на север, стоял высокий широкоплечий человек в темно-синей полицейской форме, и на фуражке у него была лента в черно-белую клетку.
 
Когда мы подъехали, человек в форме махнул легковушкам, чтобы они проезжали мимо, и направил Пита на стоянку у ларька. Потом подошел к кабине и заговорил с Питом через окно.
— Мы задержим вас всего на несколько минут, сэр. Пожалуйста, развернитесь и встаньте вот тут.
— Хорошо, — со вздохом сказал Пит и выполнил инструкции. Когда он нажал на тормоза, мы стояли передом к шоссе. Слева от нас, футах в десяти, стоял фургон Джоди, развернутый в противоположном направлении. Слева от фургона Джоди стояла машина Оуэна. А за машиной Оуэна, ярдах в двадцати, — вагончик без окон, развернутый к нам боком.
«Лендровер» с прицепом, который пригнала Элли, стоял перед машиной Джоди. Еще там стояла машина, привезшая большой фургон-прицеп, и легковушка, взятая напрокат Бертом. Так что заброшенная стоянка приобрела оживленный и деловой вид.
Рядом с вагончиком стояло на треноге еще одно большое объявление:
"Департамент охраны окружающей среды.
Контрольный пункт".
А у двери прицепа висела третья табличка с лаконичной надписью: «Вход».
Водитель и конюх Джоди уже направлялись к двери. Они поднялись по ступенькам и скрылись внутри.
— Туда, пожалуйста, сэр, — властно указал человек в форме. — И возьмите с собой, пожалуйста, водительские права и техпаспорт.
Пит пожал плечами, взял бумаги и пошел. Я выпрыгнул из машины и проводил его взглядом.
Как только Пит скрылся за дверью, Берт совсем не по-полицейски хлопнул меня по спине и сказал:
— Проще пареной репы!
И мы взялись за работу. У нас было самое большее четыре минуты, а успеть надо было очень много.
Я отпер пандус машины Джоди и бесшумно опустил его. Если водитель коневозки услышит, что кто-то что-то делает с его подопечным, он пулей вылетит на улицу, невзирая ни на какие проверки. Шум был одной из главных наших проблем.
Я опустил пандус фургона Пита Дьювина. И пандус прицепа Элли.
Пока я этим занимался, Берт притащил из фургона Оуэна три рулона толстой резины и расстелил их на пандусах и на асфальте между машинами. Я достал из сумки нарочно захваченный недоуздок и вошел в фургон Джоди. Черный конь посмотрел на меня без особого любопытства. Он смирно стоял в станке. На нем была попона, на ногах — ногавки. Я проверил, есть ли у него надрыв на ухе и лысинка на плече, и потратил еще секунду на то, чтобы похлопать его.
Я отлично знал, что успех предприятия зависит от того, сумею ли я убедить это странное четвероногое создание тихо и послушно выйти из фургона следом за мной. Я ужасно жалел, что не умею обращаться с лошадьми. Все, что у меня было, — это ловкость рук и доброе отношение к лошадям. Придется обойтись этим.
Я поспешно расстегнул попону. Слава богу, в качестве ногавок Джоди использовал для поездок не эти ужасные бинты, которые надо раскручивать по полчаса, а полоски резины, которые держатся на липучках.
Я успел снять все четыре прежде, чем Берт разложил резиновые коврики. Надел коню на шею новый недоуздок. Снял с него старый и оставил его висеть привязанным к станку. Надел и застегнул новый и осторожно потянул за повод. Энерджайз сделал шаг, другой и потом уже увереннее пошел следом за мной. Это было чудесно — но надо спешить!
Скорее! Вывести других лошадей... Скорее!
Они не имели ничего против того, чтобы идти по мягкому губчатому коврику, но идти быстро они не желали. Я старался вести их спокойно, старался, чтобы мое волнение не передалось лошадям, чтобы ни одна из них не шарахнулась и не ударила подкованным копытом по асфальтовой мостовой.
Скорее! Скорее!
Надо было поставить «дублера» Энерджайза на его место, надеть попону, застегнуть ее, намотать ногавки, надеть недоуздок — и все это прежде, чем появятся водитель и конюх.
И еще копыта... После перековки кузнец натирает подковы маслом, чтобы скрыть следы напильника и чтобы копыта имели ухоженный вид. Я захватил с собой копытное масло, на случай, если Энерджайзу уже поменяли подковы. И их-таки поменяли.