Высокие ставки. Рефлекс змеи. Банкир

— Просто мне это не нравится, — сказал я.
— А кому нравится? Глупый человек, он сам портит свою карьеру.
Генри самолично известил весь офис, и Джон, побледнев, на негнущихся ногах покинул комнату.
Неделей позже я неуверенно принял официальное назначение, а также приглашение на первый ленч и через несколько дней, как водится, привык к новому обществу и к более высокому уровню осведомленности. В отделах узнают о решениях, которые уже приняты; в обеденном зале узнают о решениях, которые будут приняты.
— Наше ежедневное совещание, — пояснил Генри. — Гораздо легче, когда каждый может просто сказать, что думает, и никто не подает докладных записок.
На обеде обычно присутствовали от десяти до пятнадцати директоров, хотя при крайней необходимости продолговатый овальный стол мог вместить двадцать три человека — весь личный состав. Люди то и дело исчезали к телефону и по делам. Сделки, покупка и продажа акций были первой необходимостью, еда — второй.
— По средам всегда подают барашка, — говорил Генри у буфета, выбирая себе пару постных котлет и гарнир. — Цыплята по вторникам, бифштекс по четвергам. — Генри никогда не ест жареного.
Каждый день в начале обеда подавался прозрачный бульон, в конце фрукты и сыр. Спиртное — по желанию, но желающих было немного. Тому не следует иметь дело с миллионами, кто усыпляет свои мозги, говорил Генри, попивая неизменную минеральную воду. Все это резко отличалось от доморощенных сэндвичей на моем столе.
В разоблачении «бумажных» компаний, которым банк ссужает деньги из пяти процентов, я не преуспел, и об этом дипломатично молчали, однако Вэл и Генри, как мне было известно, разделяли мою точку зрения, считая, что причиной доноса была злоба, а не факты.
Я провел несколько дней в большом помещении в тылу нашего этажа, где вершилась техническая часть банковских операций. Там на огромном пространстве (ковер на этот раз был серым) ряд за рядом громоздились длинные столы, поверхности которых ломились от телефонов, калькуляторов и компьютеров.
Отсюда исходили чеки на проценты, которые мы выплачивали вкладчикам, которые ссужали нам деньги, чтобы мы ссужали их всяким «Домашним пирожкам „Райское наслаждение“» и «Очистке стоков» в Норфолке. Сюда приходили проценты, которые платили нам пирожки, стоки и мультипликаторы и еще десять тысяч таких же клиентов. Машинки трещали, телефоны звонили, люди бегали туда и сюда.
Большей частью здесь работали девушки, и для меня оставалось загадкой, почему так мало женщин среди управляющего персонала. По словам Гордона, причина была в том, что немногие женщины хотели бы посвятить всю свою жизнь деланию денег, а Джон (в те дни, когда он еще разговаривал со мной) сказал с типичным презрением, что они предпочитают их тратить. Как бы то ни было, в Банковских Операциях не было женщин-менеджеров; в правлении их не было вообще.
Несмотря на это, моим лучшим помощником в выслеживании мошенника оказалась рыжекудрая головка по имени Патти, которая, как и многие ее коллеги, посчитала статью в «Что Происходит...» личным оскорблением.
— Никто не может провернуть такое у нас под носом! — горячилась она.
— Боюсь, что кое-кто может. Вы же знаете, что может. Вас никто не упрекнет, если вы этого не заметили.
— Ладно... С чего начнем?
— Со всех, кто занимал у нас деньги под фиксированную ставку в пять процентов. Или, может быть, четыре процента, или пять и семь десятых процента, или шесть, или семь. Как знать, насколько правдива эта цифра?
Она расстроенно взглянула на меня широко расставленными янтарными глазами.
— Но мы их так не сортировали.
Сортировали, она имела в виду, на компьютере. К каждой трансакции прилагался договор, который сам по себе мог в первоначальном виде варьироваться от одной-единственной полоски бумаги до контракта в пятьдесят страниц, и в каждом договоре обязательно говорилось, по какой ставке взимались проценты, например, два сверх текущего тарифа. Тысячи подобных договоров были введены в компьютер и хранились на дисках. Можно было обратиться к любой сделке по ее идентификационному номеру, или по алфавиту, или по дате заключения, или по сроку выполнения обязательств, или по числу, на которое назначена очередная выплата процентов, но если вы запросите компьютер, кто какие проценты платит, вы получите чистый экран — это процессор по-своему пренебрежительно от вас отплюется.
 
— Вы не сможете рассортировать их по процентным ставкам; — сказала Патти. — Ставки скачут вверх-вниз, как качели.
— Но ведь должны быть еще ссуды, проценты с которых сохраняются на фиксированном уровне.
— В общем, да.
— Так что когда вы заносите новые процентные ставки, компьютер соответственно корректирует проценты почти по всем ссудам, но не трогает тех, что с фиксированными ставками.
— Думаю, это правильно.
— Так что где-то в компьютере должен быть код, который говорит ему, когда не надо трогать ставки.
Она прелестно улыбнулась, предложила мне немного потерпеть и через полдня предъявила бодрячка-программиста, которому мы и объяснили проблему.
— Ну да, есть такой код, — сказал он. — Я сам его и ввел. Вам нужна программа, которая напечатает все ссуды, помеченные этим кодом. Так?
Мы закивали. Он полчаса просидел над листком бумаги, терзая изжеванный карандаш, а потом скоренько набрал что-то на компьютере, с явным удовольствием давя на клавиши, и остался доволен результатом.
— Вы заносите эту программу сюда, — объяснил он, — затем вводите данные с диска и получаете результаты вон на том принтере. Только лучше запишу-ка я это все аккуратненько для вас, а то вдруг кто-нибудь выключит вашу машину. Тогда напечатайте это все заново, и вы снова в деле.
Мы поблагодарили его, и он удалился, насвистывая. Аристократ в муравейнике.
Принтер несколько часов выплевывал строчу за строчкой, а мы скармливали ему диск за диском, пока наконец не выстроился список примерно в сотню десятизначных чисел, используемых для идентификации счетов.
— Теперь, — отважно сказала Патти, — вам понадобится полная распечатка первоначальных договоров по этим ссудам?
— Боюсь, что да.
— Поболтайтесь пока где-нибудь.
Даже с ее помощью потребовалось два дня, чтобы разобраться в горе бумаг. В результате я не смог найти ни одной физически не существующей компании, хотя только обойдя своими ногами все адреса и наведя справки на местах, можно было убедиться наверняка.
Однако Генри был против такой траты времени.
— Мы просто будем более бдительными, — сказал он. — Ужесточим меры предосторожности, составим схему отслеживания. Вы сможете это сделать, Тим?
— Смогу, с помощью программиста.
— Так давайте. Займитесь. Держите нас в курсе.
Я попросил Патти подумать, мог ли кто-нибудь из ее отдела, не обязательно менеджер, организовать такой подлог, но, подавив свое инстинктивное возмущение, она покачала головой.
— Кто будет этим заниматься? Было бы гораздо проще — чертовски легко, правду говоря — изобрести мифическую фирму, которая ссужает нам деньги и которой мы платим проценты. Потом компьютер продолжает без конца посылать процентные чеки, и все, что нужно сделать жулику, — получить по ним наличные.
Генри, однако, сказал, что на эту тему уже шел разговор и этот «легкий путь» легко перекрывается с помощью систематической аудиторской ревизии.
Вызванная газетой шумиха вновь мало-помалу стихла и перестала вызывать интерес, а потом и вовсе забылась. Жизнь на нашей делянке возвращалась на круги своя — Руперт потихоньку приходил в себя, Алек шутил, а Гордон прятал левую руку куда-нибудь подальше с глаз. Джон продолжал терзаться своей навязчивой идеей, не разговаривая со мной, по возможности даже не глядя на меня, и без сомнения говорил клиентам напрямую, что мое продвижение просто трюк.
— Косметический фокус, — изображал Алек его разговор по телефону.
— Придает штампу на почтовой бумаге впечатляющий вид. На самом деле ничего не означает, уверяю вас. Обращайтесь ко мне, и я о вас позабочусь.