Высокие ставки. Рефлекс змеи. Банкир

Сама ложа была приблизительно пять на три ярда, большую часть ее занимал обеденный стол на двенадцать персон. Одну стену целиком заменяло окно с видом на зеленый скаковой круг; за стеклянной дверью начинались ступени, ведущие вниз на обзорный балкон. Стены ложи были по-домашнему обиты бледно-голубой рединой; пушистый голубой ковер, розовые цветы и картины создавали атмосферу роскоши, на что ушло гораздо меньше средств, чем могло показаться. В ложах, в которые я по пути заглядывал, стены большей частью были покрашены строителями в универсальный маргариновый колер, и я мимоходом прикинул, у кого из них такой хороший вкус — у Дисдэйла или у Беттины.
Генри Шиптон и его жена стояли в проеме балконной двери, глядя один внутрь, другая наружу, как двуликий Янус. Генри приветствовал меня через всю комнату, приподняв бинокль, а у Лорны, как всегда, был такой вид, словно она заметила чью-то оплошность.
Лорна Шиптон, высокая, невыносимо самоуверенная и одетая этим цветистым днем в глухое серое платье от дорогого портного, была женщиной, от которой презрение струилось как поток. Казалось, она не знала, что слова могут ранить, и не видела причин не обнародовать во всеуслышание невеликодушные мысли. Я встречал ее примерно столько же раз, сколько и Джудит Майклз, и по большей части в тех же обстоятельствах, и если я подавлял в себе любовь к одной, то по отношению к другой мне приходилось скрывать раздражение. Естественно, судьба распорядилась так, что из них двоих именно Лорна Шиптон оказалась моей соседкой по столу.
Остальные гости прибыли после меня. Дисдэйл и Беттина приветствовали их возгласами и поцелуями, потом устроили что-то вроде общего невнятного представления, но имена были незамедлительно забыты. Дисдэйл решил, что будет меньше толкотни, если все усядутся, так что занял свое место во главе стола, а Гордон сел напротив, спиной к окну. Когда оба устроили вокруг себя своих гостей, оказалось, что два места свободны: одно рядом с Гордоном, одно с края Дисдэйла.
Лорна Шиптон сидела справа от Гордона, затем я; слева от него было свободное место, потом Генри, за ним Джудит. Девушка справа от меня почти все время просидела отвернувшись, разговаривая с пригласившим ее Дисдэйлом, так что, хоть я хорошо изучил ее спину и плечо в голубом шифоне, я так никогда и не узнал ее имени.
Смех, болтовня, изучение расписания заездов, то и дело наполняемые бокалы; Джудит в шляпе с желтыми шелковыми розами; Лорна, извещающая меня, что моя визитка выглядит несколько тесноватой.
— Осталась от отца, — пояснил я.
— Очень глупый человек!
Я вытаращил на нее глаза, но она явно не собиралась меня оскорблять, она просто выразила свое мнение.
— Прекрасный день для скачек, — сказал я.
— Вы должны были быть на работе. Вы знаете, что вашему дяде Фредди это не понравится. Я уверена, что, когда он выручил вас, он поставил условие, чтобы вы и ваша мать держались подальше от ипподромов. А вы снова здесь! Это плохо, очень плохо. Я, разумеется, обязана буду ему сообщить.
Меня всегда поражало, как Генри ее терпит. Да и всех, кого ни возьми, поражало, как он на ней женился. Однако он, по супружеской привычке, уловил голос жены с другого конца стола и дружелюбно пояснил:
— Фредди знает, что Тим здесь, дорогая. Мы с Гордоном добились, как говорится, временной отмены обета. — Он с улыбкой подмигнул мне. — Гнев Господень предотвращен.
— О-о! — разочарованно протянула Лорна Шиптон, и я заметил, что Джудит с трудом удерживается от смеха.
Дядя Фредди, экс-вице-председатель, ныне в отставке, еще настолько принадлежал банку, что там всегда чувствовалось его незримое присутствие. Я знал, что он имеет обыкновение два-три раза в неделю звонить Генри и выяснять, как идут дела; но лишь из накопившегося интереса, а не из желания вмешаться. И, конечно, однажды настояв на своем, он больше никогда не вмешивался в жизнь матери и мою.
В этот момент прибыл последний гость Дисдэйла. Было такое впечатление, что его появление сопровождается пением незримых фанфар; он вошел немного театрально, точно ожидая торжественной встречи и сознавая свое право на нее. Дисдэйл вскочил на ноги, приветствуя гостя, и дружески хлопнул его по спине.
 
— Кальдер, вот здорово! Знакомьтесь, это Кальдер Джексон.
Последовали восхищенные взвизги гостей Дисдэйла и вежливые улыбки гостей Гордона.
— Кальдер Джексон! — Дисдэйл оглянулся на стол. — Вы знаете, он просто волшебник. Возвращает лошадей к жизни. Да вы, должно быть, видели его по телевизору.
— О да, — отозвался Гордон. — Разумеется.
Дисдэйл просиял и вернулся к гостю, который с показной скромностью упивался комплиментами.
— Кто это, он сказал? — вопросила Лорна Шиптон.
— Кальдер Джексон.
— Кто?
Гордон покачал головой, явно неосведомленный. Он вопросительно поднял брови, обернувшись ко мне, но я также незаметно качнул головой. Однако мы прислушались и вскоре поняли.
Кальдер Джексон был невысокий человек с прической, рассчитанной на то, чтобы ее замечали. Рассчитанной в буквальном смысле, как я догадывался.
У него была масса темных кудрей, оттененных благородной сединой, у шеи состриженных на нет, но свободно и мягко спадающих с макушки на лоб; бороду он оставил расти узкой каймой от висков по всей линии подбородка. Борода тоже была густая и вьющаяся, но почти белая от седины. В анфас его обветренное лицо было обрамлено кудрями; в профиль он выглядел так, будто носил шлем.
«Или ведерко для угля», — непочтительно подумал я. В любом случае раз увидишь, никогда не забудешь.
— Это просто дар, — возразил он кому-то. Была в его голосе какая-то острота, более властная, чем громкость: легкий простонародный акцент, но не определишь откуда; уверенность, рожденная успехом.
Девушка, сидящая рядом со мной, была в экстазе.
— Как чудесно, что мы с вами встретились! Столько всяких слухов...
Скажите, ну пожалуйста, скажите нам, в чем ваш секрет!
Кальдер Джексон ласково оглядел ее, его взгляд на мгновение скользнул от нее ко мне и тут же вернулся обратно. Меня он спокойно списал со счетов, поскольку я не представлял интереса, но девушке любезно сообщил:
— Здесь нет секрета, моя дорогая. Никакого секрета! Просто хороший корм, хороший уход и несколько проверенных веками лекарственных трав. И, конечно... ну... приложить руки...
— Но как, — воскликнула девушка, — как вы это делаете с лошадьми?
— Я просто... прикасаюсь к ним. — Он обезоруживающе улыбнулся. — А потом приходит время, я чувствую, что они вздрагивают, и знаю, что это от меня к ним переходит целительная сила.
— И это всегда получается? — вежливо спросил Генри, и я с интересом отметил, что в его голосе не прозвучало ни тени скрытого сомнения; а ведь легковерие Генри можно измерить в микрограммах, если найдется прибор.
Кальдер Джексон отнесся к вопросу очень серьезно и медленно покачал головой.
— Если я работаю с лошадью достаточно долго, это в конце концов происходит. Но не всегда. Как это ни печально, не всегда.
— Просто колдовство! — сказала Джудит и заслужила одну из его легких ласковых улыбок. Был Кальдер Джексон шарлатаном или нет, но средства он подбирал правильно: запоздалый приход, скромное поведение, никаких неумеренных обещаний. И, насколько я понимал, он действительно мог делать то, о чем говорил. Целители были во все века, так почему бы не быть и целителю лошадей?
— Можете ли вы лечить людей? — спросил я, в точности имитируя тон Генри. Никакого сомнения. Чистый интерес.
Кудрявая голова повернулась ко мне скорее любезно, нежели охотно, и целитель терпеливо ответил на вопрос, который, должно быть, ему задавали уже тысячи раз. По затверженному порядку слов видно было, что и ответ он повторял столько же раз.
— Каким бы даром я ни обладал, он предназначен специально для лошадей. У меня нет уверенности, что я могу лечить людей, и я предпочитаю не рисковать. Я просил людей не обращаться ко мне, не хочу их разочаровывать.