Высокие ставки. Рефлекс змеи. Банкир

— Энерджайз в главном дворе, — сказал Руперт, показывая мне дорогу. — Вон в том углу.
Когда мы были на полпути к деннику Энерджайза, во двор въехали еще две машины, из которых вывалилась толпа мужчин в дубленках и звенящих браслетами дам в мехах. Они увидели Руперта, замахали ему и потянулись к конюшне.
Руперт попросил меня обождать пару минут.
— Ничего-ничего, — сказал я. — Вы скажите, в каком деннике Энерджайз. Я к нему сам загляну. А вы пока встречайте других владельцев.
— Он в номере четырнадцатом. Я скоро приду.
Я кивнул и направился к четырнадцатому деннику. Отпер засов, вошел. Внутри был привязан темный, почти черный конь. Видимо, его приготовили к моему визиту.
Мы с конем поглядели друг на друга. «Старый друг», — подумал я. Единственный, с которым у меня был настоящий контакт. Я принялся разговаривать с ним, как тогда, в фургоне, виновато оглядываясь через плечо на открытую дверь — а вдруг кто-нибудь услышит и решит, что я спятил!
Я сразу увидел, почему Руперт беспокоился на его счет. Энерджайз действительно похудел. Похоже, вся эта тряска в фургоне не пошла ему на пользу.
Я видел, как Руперт в другом конце двора разговаривает с владельцами и провожает их к их лошадям. Видимо, по воскресеньям владельцы съезжаются толпами.
Мне было хорошо здесь. Я провел со своим черным конем минут двадцать, и у меня появились странные мысли...
Руперт вернулся почти бегом и принялся дико извиняться:
— Вы все еще здесь... Прошу прощения...
— Не за что, — заверил его я.
— Идемте в дом, выпьем по рюмочке.
— С удовольствием.
Мы присоединились к прочим владельцам и вернулись в кабинет Руперта, где нас щедро угостили джином и виски. Траты на напитки для владельцев нельзя было включать в деловые расходы при расчете налогов, за исключением тех случаев, когда владельцы — иностранные граждане. Джоди жаловался на это каждому встречному и поперечному и с небрежным кивком принимал от меня в подарок ящики спиртного. А Руперт наливал, не скупясь, безо всяких намеков, и это было очень приятно.
Прочие владельцы возбужденно строили планы. Они собирались встретиться на Рождество в Кемптон-парке. Руперт представил нас друг другу и сообщил, что Энерджайз тоже будет участвовать в Рождественской Барьерной.
— Ну, если судить по тому, как он выиграл в Сэндауне, — заметил один из людей в дубленках, — это будет первый фаворит.
Я глянул на Руперта, спрашивая его мнения, но он возился с бутылками и стаканами.
— Надеюсь, — сказал я.
Дубленка глубокомысленно кивнула.
Его жена, уютная дамочка пяти футов ростом, скинувшая своего оцелота и оставшаяся в ярко-зеленом шерстяном костюме, посмотрела на меня с удивлением.
— Но, Джордж, солнышко, Энерджайза ведь тренирует тот славный молодой человек, у которого еще такая хорошенькая женушка. Ну, помнишь, та, которая познакомила нас с Дженсером Мэйзом.
Она жизнерадостно улыбнулась, не замечая, как ошарашены ее слушатели. Я, наверно, с минуту простоял как вкопанный, лихорадочно прокручивая в голове все, что из этого вытекает. А тем временем диалог между солнышком Джорджем и его ярко-зеленой супругой перешел на шансы их собственного стиплера в другой скачке. Я отвлек их:
— Извините, не расслышал, как вас зовут...
— Джордж Вайн, — сказал мне мужчина в дубленке, протягивая широкую, как лопата, ладонь, — и Поппет, моя жена.
— Стивен Скотт, — представился я.
— Рад познакомиться.
Он отдал свой пустой стакан Руперту, который радушно снова наполнил его джином с тоником.
— Поппет не читает спортивных новостей и не знает, что вы отказались от услуг Джоди Лидса.
— Вы говорили, что Джоди Лидс познакомил вас с Дженсером Мэйзом? — осторожно спросил я.
— Да нет, не он! — улыбнулась Поппет. — Его жена. Джордж кивнул.
— Повезло, можно сказать.
— Видите ли, — небрежно говорила Поппет, — выигрыши на тотализаторе иногда такие маленькие! Настоящая лотерея, не правда ли? В смысле, никогда не знаешь, что ты получишь за свои деньги. Не то что у букмекеров.
— Это она вам говорила? — спросил я.
 
— Кто? А-а, жена Джоди Лидса... Да, это она. Видите ли, я как раз забирала на тотализаторе свой выигрыш за одну из наших лошадей, а она тоже стояла в очереди к соседнему окошку, и она сказала, как обидно, что тотализатор платит только три к одному, когда у букмекеров стартовая ставка была пять к одному, и я с ней была совершенно согласна. Мы немножко постояли и поболтали. Я ей сказала, что того стиплера, который только что выиграл скачку, мы купили только на прошлой неделе, и это наша первая лошадь. Она очень заинтересовалась и сказала, что у нее муж тренер и что иногда, когда ей надоедает, что на тотализаторе такие маленькие ставки, она ставит у букмекера. Я сказала, что мне не нравится толкаться в рядах — там толпа народа и ужасно шумно. Она рассмеялась и сказала, что она ставит у букмекера, который стоит у ограды, так что можно просто подойти и совсем не надо пробираться через толпу у ларьков. Да ведь вы же должны их знать! В смысле, они-то вас должны знать, если вы понимаете, о чем я. А мы с Джорджем о них даже и не слышали. Я так и сказала миссис Лидс.
Она остановилась, чтобы отхлебнуть джину. Я слушал как зачарованный.
— Ну вот, — продолжала Поппет, — миссис Лидс вроде как заколебалась, а мне вдруг пришла в голову великолепная идея — попросить ее познакомить нас с тем букмекером, который стоит у ограды.
— И она вас познакомила?
— Она согласилась, что идея великолепная.
Ну, еще бы...
— И мы забрали Джорджа, и она познакомила нас с этим милым Дженсером Мэйзом. И он предлагает нам куда более высокие ставки, чем на тотализаторе! — торжествующе закончила она.
Джордж Вайн закивал.
— Вся беда в том, что теперь она ставит больше, чем раньше, — сказал он. — Вы же знаете этих женщин...
— Джордж, солнышко! — воскликнула она с нежным упреком.
— Да-да, милая, ты знаешь, что делаешь.
— Что толку возиться с мелочью? — с улыбкой сказала она. — Так много не выиграешь.
Он ласково похлопал ее по плечу и сказал мне как мужчина мужчине:
— Когда приходят счета от Дженсера Мэйза, то, если она выиграла, она забирает выигрыш, а если проиграла, то плачу я.
Поппет безмятежно улыбнулась.
— Джордж, солнышко, ты такой лапусик!
— А что бывает чаще? — поинтересовался я. — Выигрыши или проигрыши? Поппет поморщилась.
— Фи, мистер Скотт, какой нескромный вопрос!
* * *
На следующее утро, в десять ноль-ноль, я заехал за Элли в Хэмпстед.
Я впервые видел ее при дневном свете. День был мерзкий, но Элли сияла. Я подошел к ее двери с большим черным зонтиком, защищаясь от косого дождя со снегом. Она открыла мне уже одетая в аккуратный белый плащ и черные сапожки по колено. Ее волосы были блестящими и расчесанными после мытья, а ее румянец не имел ничего общего с косметикой.
Я галантно чмокнул ее в щечку. От нее пахло живыми цветами и туалетным мылом.
— С добрым утром, — сказал я. Она хихикнула.
— Вы, англичане, такие чопорные!
— Не всегда.
Элли спряталась под мой зонтик, я проводил ее к машине, и она уселась на сиденье, ухитрившись не потревожить ни единого волоска в своей прическе.
— А куда мы поедем?
— Пристегни ремни, — сказал я. — В Ньюмаркет.
— В Ньюмаркет? — переспросила она.
— Лошадей смотреть, — пояснил я, выжал сцепление и направил свой «Ламборджини» примерно на северо-восток.
— А-а, я могла бы и догадаться!
— А что, ты предпочла бы что-нибудь другое? — усмехнулся я.
— Я побывала в трех музеях, в четырех картинных галереях, в шести соборах, в одном лондонском Тауэре, двух палатах парламента и семи театрах.
— За какое время?
— За шестнадцать дней.
— Ну вот, как раз пора соприкоснуться с реальной жизнью.
Блеснули белые зубы.
— Если бы вам пришлось прожить шестнадцать дней с двумя моими малолетними племянниками, вы бы не чаяли, как от них сбежать, от этой реальной жизни!