ЛАЕВ 3 (СИ)

А вот Филиния осталась стоять.
Бабушка – а ведь она мне в самом деле бабушка! – выглядела очень спокойной. Прямая, собранная… Я сначала поразилась крепости её нервов, а потом поняла – герцогиня Сонтор уже пережила этот момент.
У неё было время подумать, сопоставить и ощутить всю палитру противоречивых эмоций. Пройти сквозь бурю, которая поднималась внутри.
Зато по мне ударило. Даже ноги сейчас подкашивались.
– Маргариточка, чаю хочешь? – спросила герцогиня ласково.
– Очень хочу, – кивнула я.
Леди вызвала горничную. Затем мы выпили по чашке, и Филиния сказала:
– Я очень хочу знать, как жила моя сестра в чужом мире.
Уф. Воспоминания и радостные, и тяжёлые, учитывая, что бабушки Альбины больше нет.
– Когда она умерла, Маргарита? – уточнила Филиния.
Кажется, я уже говорила, но не важно:
– Три года назад.
Леди шумно вздохнула, в уголках глаз проступили слёзы. А у меня вдруг тоже вопрос появился:
– Филиния, сколько тебе… то есть вам лет?
Губы Филинии дрогнули:
– Мы снова на «вы»?
Я смутилась – ситуация была всё же неудобная. Меня пригласили как наёмного сотрудника, а тут выяснилось, что я настоящая родственница. Учитывая предыдущую реакцию герцогини, когда она даже мысли о родстве не допускала, я пока не понимала рада Филиния или нет.
Неловкость, угу.
Но вскоре эта неловкость развеялась…
Сначала Филиния разрыдалась, а когда я подошла, чтобы успокоить, принялась обнимать и целовать.
Я тоже не выдержала. В итоге рыдали вместе, чем сильно напугали прислугу.
Когда стало немного поспокойнее и мы прекратили размазывать слёзы, леди Сонтор сказала:
– Весной мне исполнилось сто пятьдесят, Маргарита.
– Хм… Что-что?
Нет, я помнила свой вопрос, просто…
– Ты спрашивала сколько мне лет, – объяснила Филиния. – Мне сто пятьдесят. Альбрине, будь она жива, было бы сейчас сто сорок девять.
Кому как, а мне снова потребовалось присесть, цифра прозвучала ошеломительная.
Разумеется, я знала, что маги этого мира живут дольше, но в тему ещё не вникала. Было некогда. А сами местные, даже на занятиях в Академии, вопрос возраста не поднимали, для них продолжительность жизни была в порядке вещей.
– Что тебя так удивило, Марго? – не поняла Филиния.
Я вздохнула и вернулась в кресло. Села и принялась высчитывать в уме… Моей маме сейчас сорок один, и она родилась через восемь лет после свадьбы. Значит, если Альбрине бы было сейчас сто сорок девять, то получается… мою маму она родила в сто восемь лет?
Шок усилился. Я откинулась на спинку кресла и, пытаясь смириться с невероятным, продолжила думать.
А замуж за деда бабушка вышла… в свой юбилей, в сотню?
Из горла вырвался нервный смешок. Альбина всегда выглядела моложе своих лет, сдала только в последние годы – начала стареть стремительно.
Угу, моложе. Но не на столько же!
– А сколько ей было, когда она пропала? – выдохнула я.
– Двадцать пять.
Снова расчёты. Никогда не жаловалась на математические способности, но сейчас их явно не хватало. Пришлось попросить лист бумаги и все цифры записать.
Вывод получился следующим:
– Либо в нашем мире время идёт как-то иначе, либо Альбина, то есть Альбрина, провела на Земле сто двадцать один год. И лишь спустя семьдесят пять лет после своего перемещения вышла замуж.
Мысль о том, что до нас у бабушки могла быть какая-то другая семья, я отбросила – нет, невозможно. Вот просто невозможно, и всё.
Не выдержав, я воскликнула:
– Она вышла замуж в сто лет!
Филиния непонимающе тряхнула головой.
– Марго, прости, но что тебя удивляет?
Меня удивляло всё – от возраста, до количества времени, которое прошло между бабушкиным «попаданием» и свадьбой.
Что она делала эти семьдесят пять лет? Просто жила? Где-то и как-то? Только, учитывая с каким историческим периодом это совпадало…
Конечно, Сибирь далеко, но две Мировые войны и прочие трудности тогдашнего времени не могли её не коснуться.
А быт? Отсутствие электричества? Удобств? Других благ цивилизации?
– Нет, дело точно в разном течении времени, – резюмировала я.
 
Филиния подумала и возразила:
– Вряд ли. Я не специалист по межмировым переходам, но насколько помню теорию, миры с иным течением времени, если и существуют, то должны располагаться очень далеко. Так далеко, что туда не добраться. Переходы возможны лишь между ближними мирами, которые похожи по основным физическим параметрам, включая время.
– Но Альбрина переместилась в результате какого-то непонятного события, – не согласилась я. – Возможно сработал какой-то из её артефактов. Значит её могло забросить в любую даль.
– Тот мир не дальний. Ведь иначе мы бы с тобой не встретились. Боксби просто не смог бы туда переместиться и привести тебя.
Логично.
Я задумалась, а потом кивнула:
– Значит просто цифры не сходятся.
– А в чём именно они не сходятся?
Я объяснила, и тут узнала поразительную вещь. Оказалось, сто лет – не такой уж значительный возраст, когда речь о магах. Более того, сотня – этакий расцвет. «Угасание» у магов начинается после ста пятидесяти, и то не всегда. Если маг полон жизни и желания жить, то его расцвет может длиться чуть ли не бесконечно.
То есть ничего особенного в столетнем замужестве Филиния не видела.
Рождение детей после сотни? Тоже ерунда!
Более того…
– То, что Альбрина ждала семьдесят пять лет прежде, чем устроить личную жизнь, вполне объяснимо, – заявила вдруг Филиния. – Возможно сестра надеялась, что её найдут, но скорее всего дело в другом. Лотар. Такую любовь, как была у них, невозможно забыть.
– Лотар – это ведь король Биорма? – на всякий случай уточнила я.
Леди Сонтор кивнула:
– Он. И он тоже очень долго оплакивал потерю Альбрины. Прошло полвека, прежде чем Лотар женился.
Пятьдесят лет? Да, немало.
– Лотар сейчас жив?
– Да. Но уже отошёл от дел и передал королевство сыну.
– Ясно, – пробормотала я.
2-3 
Было грустно, а с другой стороны, я помнила отношения деда и бабушки, они жили душа в душу и очень друг друга любили. Альбина-Альбрина всё-таки обрела счастье в чужом мире. Я рада, что Лотар тоже утешился. Это правильнее, чем убиваться до конца своих дней.
А ещё вспомнился виденный сегодня дядя Вейз. На вид ему было двадцать пять, но сколько в действительности? И почему он так молод?
– Двадцать восемь, – просветила меня Филиния. – Он поздний ребёнок. У брата и Циоры долго не получалось.
Я кивнула и невольно вспомнила кое-кого ещё.
Уточнять было неудобно, неуютно, но я всё равно озвучила:
– Филиния, а сколько сейчас Георгу?
Бабушка закатила глаза.
– Ему сорок, Марго. Мальчишка!
Мальчишка? Да он всего на год младше моей мамы.
Я испытала смешанные чувства, ведь по меркам родного мира сорок – солидный возраст. Да я вообще считала Георга почти стариком!
Но если время расцвета у магов это сотня, то получается… Георгу ещё лет шестьдесят «цвести и цвести»?
Шестьдесят до «расцвета», а потом дополнительные пятьдесят до того, что здесь считают началом старости? Но и это ещё не всё. Вон, Филиния в свои годы бодрее многих моих земных сверстников. Энергия так и прёт.
Если зрелость начинается в сто, а Георгу сорок, то, переложив на земные представления о возрасте… выходит, что он практически подросток?
Я не выдержала и фыркнула. Закусила губу, чтобы не рассмеяться в голос, а Филиния встрепенулась:
– Марго, что такое?
Я хотела поделиться соображениями, но тут на пороге гостиной возник слуга и сказал жалобно:
– Леди, я прошу прощения, но там юный Честос. Он сидит в нашем саду с самого утра, всё ждёт леди Маргариту. Уже замучил спрашивать, когда она появится.
И мне, лично:
– Леди Маргарита, вы могли бы успокоить мальчика? Он уже… – нет, слова «достал» не прозвучало, но смысл продемонстрированной мне мимики был именно такой.