Неведомые тени (СИ)

Словно в ответ на мои слова, график на одном из экранов ожил, выдав серию всплесков, с постепенно затухающей амплитудой. Соседние линии тоже зашевелились, но более вяло. Повернувшись к компьютеру, Ольга быстро застучала по клавишам, сверила полученный результат с графиком и произнесла в микрофон:
— Есть переброс в сто шестнадцатом квадрате. Повторные всплески и наложения отсутствуют. Затухание гравитационных волн в расчетном коридоре.
И, чуть помедлив, добавила:
— Рудольф, затаскивайте несчастный бак с водой на борт и перелетайте в южный сектор. Попробуем теперь там.
— А какая разница? — удивился я. — Пара километров по космическим меркам не расстояние.
Ольга усмехнулась.
— Пока провозятся, у нас будет минут пятнадцать, чтобы поговорить. К тому же моя группа не только пытается привлечь «нечто», но и тестирует работу сторожевой сети. Дальномеров в ней много, южный сектор еще не проверяли.
— То есть, работа кипит, но успехов пока нет? — поддел ее я.
— Почему же? — ничуть не смутившись, ответила Ольга. — Мы провели кучу опытов с объектами весом от десятков граммов до нескольких тонн. Отъюстировали большую часть околокорабельной сети. Теперь точно знаем на каком расстоянии какие перемещения масс она способна засечь. Я собрала большой массив данных. Стала гораздо лучше понимать, как ведет себя пространство после выхода объекта из разрыва. Сейчас у меня есть гипотеза, объясняющая почему разрушались корабли. Но пока ее рано включать в отчеты.
— Впечатляет, — искренне признался я. — И что же произошло с кораблями? Давай без уравнений, на пальцах.
— Боровского на тебя нет, — рассмеялась Ольга. — На пальцах…
Подумав пару минут, она продолжила:
— Представь, что ты продергиваешь через поверхность воды проволочное кольцо. В обе стороны от проволоки начнут расходиться волны. Возникшие на внешней стороне кольца свободно разбегутся в стороны и постепенно рассеются. А вот внутренние сложатся, взаимоусиливаясь. Теперь добавь еще одно измерение и замени кольцо на идущую по контуру корабля границу разрыва.
— Но тогда получается, что повреждения должны быть всегда, — возразил я. — А при перемещении более мелких предметов мы ни с чем подобным не сталкивались. Приборы работали, стулья не ломались, даже Райли выжил и потом на боли в спине не жаловался.
— Сила возмущений пропорциональна кубу линейных размеров и массе, — ответила Ольга. — При переброске корабля она на много порядков больше, чем при переброске человека. А разница в пределе прочности гораздо скромнее.
Взяв за спинку ближайшее кресло, я подкатил его к себе и сел, обдумывая услышанное. Ольгина гипотеза звучала правдоподобно, жаль, появилась она слишком поздно.
— Получается, крупные объекты через разрывы перемещать нельзя? — на всякий случай уточнил я. — Если только это не какая-нибудь руда, от перемешки которой никому ни жарко, ни холодно?
— Почему нельзя? — удивилась Ольга. — Принципиальных ограничений нет. А чтобы обойтись без повреждений, нужно после открытия разрыва выждать, пока улягутся первичные возмущения. И само перемещение проводить как можно плавнее. По аналогии с той же проволокой — если ты проведешь ее через поверхность медленно, волн почти не будет.
— А «фон»? Он тоже будет меньше?
— Да, насколько я понимаю, «фон» — это остаточные колебания пространства в точке выхода. Уменьшим колебания, уменьшится и фон.
Нас прервал замигавший на Ольгином столе сигнал входящего вызова.
— Рудольф… — вздохнула Ольга. — Готовы? — добавила она уже в микрофон.
— Квадрат триста шестьдесят, масса двести килограмм, бросок через тридцать секунд — донеслось из динамика.
— Ладно, рад, что у вас все хорошо, — кивнул я прощаясь.
— Пока… Спасибо, что заглянул, — улыбнулась Ольга.
Я сделал шаг в коридор, и между нами с легким шипением выросла переборка.
* * *
Утро началось с сигнала тревоги. Сторожевая сеть засекла разрыв в районе двести тридцать второго квадрата, однако, сколько мы ни ждали, никто из него так и не появился. Отправленный в разрыв дрон обнаружился в полутора сотнях километров от корабля, на сильно большей высоте от поверхности Бьенора. Спустя пару часов разрыв исчез также внезапно, как появился.
 
— И что это было? — сонно потер глаза Райли после того, как просмотрел отчет Ольгиной группы.
Я пожал плечами.
— Возможно, разрывы здесь возникают и сами по себе, а «Нечто» просто научилось управлять ими.
— Тогда возвращаемся к старому плану? — усмехнулся Райли. — Если все дело в физике, зачем обшаривать планету?
— Сам скажешь об этом Мелиссе? — подыграл ему я. — Она, похоже, даже спать не ложилась со своими «искрами».
— Кстати, интересно, что ей удалось найти, — Райли открыл на ближайшем экране схему корабля, увеличил сектор со значком биологической лаборатории и нажал кнопку вызова.
На экране появилась заспанная Мелисса.
— Семь утра… — она потерла ладонями лицо и попыталась поправить волосы. — Что-то случилось?
— Рядом с кораблем ненадолго появлялся разрыв, но обошлось без приключений, — успокоил ее я. — Удалось выяснить что-нибудь интересное про «искры»?
— Слишком мало образцов, — грустно покачала головой Мелисса. — Я провела клеточный анализ, это действительно новый вид. Крайне интересный. Несмотря на небольшие размеры, «искры» имеют довольно сложное строение, у них несколько групп специализированных клеток. Летают они, судя по всему, за счет электростатики. Предполагаю, что взаимодействуют тоже посредством электрических полей, но подтвердить это пока не получилось.
— У меня есть идея, — повернулся я к Райли.
— Узнаю Лёху и уже начинаю бояться, — он шутливо поднял вверх руки. — Предлагаешь наловить «искры» через разрывы и затащить их на корабль? Нас тогда на Землю не пустят и будут правы.
— Нет, — усмехнулся я. — Хотя насчет разрывов ты угадал. Давай соберем нормальную ловушку для «искр» и что еще не хватает ребятам для исследований. Сложим в грузовой контейнер, как положено продезинфицируем, а потом отправим через разрыв на поверхность, к модулю. Чтобы полностью исключить контакт с атмосферой корабля, сделаем это из космоса, можно даже для верности отлететь на десяток-другой километров.
— O… — казалось, Мелисса потеряла дар речи. — А так можно? Правда⁈
— Давай попробуем, — согласился Райли. — Даже если ничего не получится, это лучше, чем делать доставку вторым модулем и остаться совсем без спускаемых аппаратов. А если получится… Тут такие возможности открываются!
Этот день и часть следующего мы потратили на то, чтобы выудить из биологов внятные объяснения их хотелок, отсечь совсем нереалистичные варианты, а по остальным добиться рабочего компромисса.
Пока инженеры занимались приборами, исследования на поверхности Бьенора не прекращались. Биологи регулярно гоняли дроны в «здания», обшарив все доступные коридоры и залы. Натаскав внутрь модуля полупрозрачных существ и «шустриков», пытались добиться от них проявления хоть каких-нибудь условных рефлексов. Пока безрезультатно. Разделенные существа слепо тыкались в стенки камеры, не реагируя ни на световые, ни на звуковые раздражители. От слабых разрядов тока на некоторое время замирали, но потом как ни в чем не бывало, продолжали свое копошение. Собравшись вместе, сбивались в плотный светящийся ком, который, казалось, вообще ни на что не обращал внимания. «Шустрики» поначалу бросались на стенки, но быстро стали вялыми, так что пришлось их выпустить, чтобы не погибли. В залах с «искрами» и возле террас теперь стояли камеры, ведущие непрерывную съемку. Данные транслировались в модуль, а оттуда на корабль, но обработку видео я так пока и не настроил.
Наконец, новые приборы были сложены в контейнер, инженеры получили день отдыха и горсть успокоительных, а Райли вызвался лично отправить контейнер на поверхность. Кроме контейнера, мы собрали Мелиссе сложный зонд, позволявший проводить опыты с «искрами» в их естественной среде обитания. Его планировалось забросить сразу внутрь «здания».