Во славу Светлого Ордена (СИ)
— Завещание Конрада у меня, — дождавшись тишины, негромко пробасил Ханс. — На словах он попросил тебя позаботиться о его семье. Сказал, ты знаешь, где их искать…
Да, все так… Серые Плащи лично приносили присягу правителю Агира, их командир — старый друг моего отца. Не стали бы они смотреть на казнь своего господина, и… Получается, Конрад знал, что его убьют, но почему тогда послушал эту светлую суку?
— Мое завещание у меня на плече, а это оставь до возвращения Миты, — я залпом выпил вино и, поставив кубок на стол, попросил: — Рассказывайте. О чем они говорили с Аделлой?
— Мы знаем только то, что нам сказал твой отец, — Орек задержал взгляд на фигурке бессмертной и перевел его на меня. — Полмесяца назад мы готовились к штурму: свозили продовольствие, укрепляли стены в порту. Ни у кого не было сомнений в том, что Агир устоит, но утром двадцать четвертого граф приказал всем нам прийти в храм Светлого Бога к полуденной службе. Помимо дворян туда так же пришли городские старшины, три сотника ополчения и все гильдейские мастера. Когда все собрались, Конрад объявил, что ночью разговаривал с Аделлой Благородной, и в подтверждение своих слов поставил на алтарь эту статуэтку. — Орек кивнул на фигурку бессмертной, вздохнул и опустил взгляд.
— Там не поверить было нельзя, — сложив свои могучие руки на стол, хмуро подтвердил Ханс. — Эта штука осветилась изнутри белым ослепительным светом, а спустя пару мгновений то же произошло и с главной статуей за алтарем. Это выглядело потрясающе, и все, кто находился в тот момент в храме, поняли, что боги все ещё с нами, а значит у Агира есть будущее.
Когда мы пришли в себя, Конрад объявил о том, что Кенай скоро вернётся, но для этого нам нужно опустить оружие и, что бы ни случилось, не противиться воле Ордена.
— А «скоро» это когда? — поморщившись, уточнил я. — И как это должно произойти?
— Никто не знает, — покачал головой Ханс. — Но отпустив мастеров и старшин, граф сказал нам, что ключом к возвращению Кеная послужишь ты….
Интересно… Ничего не понимая, я плеснул в кубок ещё вина и, посмотрев на Орека, уточнил:
— И что? В чем вы ему поклялись?
— В том, что не поднимем оружие на имперцев до тех пор, пока они не причинят тебе вред, — опустив взгляд, ответил барон. — В том случае, если этот «вред» с их стороны не будет защитой.
— А вам не кажется, что светлая обвела всех вокруг пальца? — я сделал глоток из кубка и вопросительно приподнял бровь. — Иначе почему эта крыса из Вестольда объявила награду за мою голову? Как ты думаешь, Ханс, что случится, если я приду к ним, как это сделал отец?
— Я думаю, не стоит тебе этого делать, господин, — со вздохом покачал головой гигант. — Аделла всегда звалась Благородной, но теперь я уже и не знаю, кому можно верить.
— Твой отец допускал, что его убьют, — подняв на меня взгляд, хмуро произнёс Орек. — Предполагал, но все равно верил в то, что поведала ему Аделла. Граф сказал, что это как-то связано с твоей матерью и родным отцом…
Матерью, да… Говорить было нечего, но теперь хоть все стало понятно. Спутница Светлого бога считается Хранительницей империи, и как только над Лораном нависла угроза, она решила вмешаться, наплевав на своё благородство. Ведь разбей отец армию Вестольда, и все бы затрещало по швам. На севере герцоги, которых вряд ли радует то, что творит император, на юге — Погань, Кенай исчез… Впрочем, как бы то ни было, клятва, принесенная отцу, нерушима. Он сам так решил, а я… А у меня сейчас есть чем заняться.
— Ясно…– я залпом допил вино и, поднявшись из-за стола, подобрал со скамьи плащ. — Арту и остальным передайте, что со мной все в порядке. Я вернусь, когда придёт время…
— Куда ты собрался? — поднявшись следом за мной, удивленно выдохнул Орек. — Все «Плащи» в Ранте, и с ними ещё две сотни моих…
— Нет, не нужно становиться клятвопреступниками, — не дав ему договорить, покачал головой я. — Отец так решил — и так будет! Ну а мне нужно выполнить его волю и хорошенько подумать. Ведь, в отличие от вас, никакой клятвы я не давал…
Подобрав со стола статуэтку Аделлы, я сунул её в карман и, кивнув баронам, пошёл к выходу. Светлые думают, что победили? Пусть думают. Этой ночью я их немного расстрою.
В коридоре пахло воском и краской. Помнится, отец собирался развесить во всех помещениях осветительные артефакты, но не сошёлся с алхимиками в цене, и все осталось как прежде. Впрочем, свечи — это тоже неплохо, и проблема лишь в том, что их нужно постоянно менять.
Из-за левой, дальней от входа в господскую часть, двери доносились негромкие голоса дежурящих там часовых. Захватчики не стали переносить пост, очевидно, уверенные в своей безопасности. Ну да… Только кто же знал, что к ним в гости наведается хозяин этого дома, которому известны все тайные ходы.
Аккуратно прикрыв дверь инвентарной комнаты, я придержал ножны и, особо не таясь, направился по коридору направо. Путь в покои отца мне прекрасно известен, а ландкомтур Рэм сейчас именно там.
Выйдя из коридора в холл, я обошёл небольшой декоративный фонтан и направился к двери, под которой была видна полоска слабого света. Волнения не было. Только ненависть и досада. Отец поверил посланнице Света, а эти ублюдки оказались настолько тупыми, что решили его казнить, выставив хранительницу империи лживой сукой. Он ведь им, наверное, рассказал о визите Аделлы, но… Но если до неё мне не дотянуться, то эти крысы — вон они, тут, прямо за этой дверью.
Потянувшись к эфиру и почувствовав легкое покалывание в правом плече, я дернул на себя ручку и, зайдя внутрь, быстро задвинул засов.
Любимый стол отца они переставили на центр приемного зала, но в целом тут все осталось без изменений. Портрет графини с дочерью, шкаф с книгами, оружейная стойка и даже мой рисунок на стенке.
Всего в комнате их было четверо. Раньше я никогда не видел ландкомтура Рэма, но эту рожу с другими не перепутать. Убийца отца сидел в дальней части стола лицом к входу и что-то объяснял одному из своих командиров. Зим тридцать пять или сорок на вид, в красной расшитой рубахе и стеганом камзоле, с простоватым лицом и стрижкой «под монаха», Рэм выглядел как обычный служака из тех, что башкой прошибают любые ворота. Остальные трое — ему под стать. Полутысячники? Впрочем, это неважно…
На стук двери все четверо посмотрели на меня. На лицах — удивление и досада. Ну да, на меченосца я не похож….
— Ты кто такой? — поморщившись, рявкнул седой мужик в летах — из тех двоих, что сидели ближе к входу.
— Гонец из Кеная! — объявил я и, скинув с головы капюшон, усмехнулся. — Вы же меня искали? Ведь так?
Не дожидаясь, пока эти твари опомнятся, я выхватил меч и, метнувшись к столу, нанес колющий удар в шею седому. Острие клинка пробило горло насквозь, на скатерть брызнули красные капли, мужчина захрипел и умер, не произнеся больше ни слова. Да, возможно, это бесчестно, но эти твари не предложили моему отцу поединка, и я им такой чести не окажу.
— Стража! — проорал со своего места Рэм и, отшвырнув в сторону стол, выставил в мою сторону руку.
Зазвенела по полу падающая посуда. Мужчина, сидящий напротив убитого, вскочил и попытался выхватить из ножен оружие, но не успел… Выдернув из раны клинок, я крутанулся на месте и на подшаге нанес рубящий удар, как когда-то учил отец.
Зачарованная сталь легко разрубила стеганый поддоспешник вместе с ключицей и на две ладони погрузилась в плечо. Резко сместившись влево, я ушел от двух брошенных в меня Стрел и, вырвав из раны меч, усмехнулся:
— Крысы! Вы думали, вам сойдет с рук?
— Сдохни, ублюдок! — в ответ прорычал Рэм и, шагнув ко мне, выбросил вперёд левую руку.
Увернуться от заклинания на таком расстоянии почти не реально, но мне оно и не надо. Потянувшись к эфиру, я пропустил сквозь себя Световой Диск и, пользуясь замешательством, атаковал третьего полутысячника. Такого от меня, понятно, никто не ждал, мужик замешкался и острие меча ударило ему в центр груди. За спиной раздались короткий треск и удар — заклинание ландкомтура развалило отцовский шкаф и разбилось о стену. В глазах умирающего рыцаря удивление смешалось с обидой, он опустил взгляд и начал медленно заваливаться на меня. Из коридора за дверью донеслись тяжелые шаги часовых.